Октябрь на юге Вирджинии: Часть 1

В Аппалачах есть два туристических пика: июнь, когда цветет рододендрон, и октябрь, когда желтеют и краснеют листья. Но что нам до туристов: просто захотелось с пользой провести первые выходные октября, благо погода этому не препятствовала: солнечно, ни жарко, ни холодно. Изначально было желание вернуться в Shenandoah и пройти тропы, намеченные еще перед майской поездкой. Но постепенно мы обратились к еще более ранней идее посетить гору Роджерс, когда на той не будет снега. Наше декабрьское восхождение ни чуть не отбило желания побывать снова в южной Вирджинии. Ну, раз мы собрались так далеко (6.5 часов езды от Питтсбурга), то стоило посетить и другие замечательности тех мест: выступ McAfee Knob и скалу Dragon’s Tooth (Драконий Зуб).

Ехать шесть часов, а потом лезть в гору, довольно утомительно. Задача сильно упрощается, если выехать еще в пятницу. Мы разбили поездку туда пополам: три с половиной часа вечером и три оставшиеся часа утром.


Но мы выехали в неудачное время: полпятого пятницы, час пик, дорога из города стоит, хотя в иное время пробки для Питтсбурга не характерны. Пока медленно проезжали мимо Downtown'a и далее до I-79 S потеряли один час.

Но нас это особо не расстроило, так как до темноты мы все равно бы не добрались, а что в отеле делать (в результате прикола ради попереключали телевизионные каналы: много забавного, но нечего смотреть).

Впервые остановились на ночь в Западной Вирджинии. О местоположении Hampton Inn Summersville врут и Google Maps, и навигатор Garmin. Хорошо еще, что мы знак заметили. Была идея остановиться в новом для нас Sleep Inn’e, но по рангу он ниже Hampton’a, а ценой всего на $10 дешевле. В Hampton'е же трудно быть разочарованным: комната и завтрак стоят ста долларов.


В полседьмого в субботу мы уже ехали по туманному шоссе. Ко въезду в Вирджинию туман рассеялся, и начался ясный осенний день. До парка Grayson Highland мы добрались без приключений. Заплатили за въезд $3, получили кипу бесполезных брошюр и проехали до стоянки в Massie Gap. В 9.30 утра там еще было всего 5-6 машин. После же люди подтягивались и подтягивались.

Зимой мы не наблюдали таких толп. Да еще с детьми (все хотят посмотреть на пони). Так как мы всегда всех обгоняем, то чем уже тропа, тем меньше народу хотелось бы встретить в парке. У Mount Rogers, к счастью, можно прокладывать путь по широкому фронту, самостоятельно забираясь на выдающиеся булыжники.


В декабре мы вынуждены были следовать протоптанным в снегу следам. Но тогда мы пошли изначально по тропе, из названия которой следовало, что ведет она к Appalachian Trail'у. На самом деле, если цель похода – вершина горы Роджерс, то тот путь делает приличный, чуть ли не в милю, крюк, на котором встретится мало интересного. В этот раз мы пошли напрямик, как и ходит ленивое большинство. В результате вместо семи часов наша прогулка заняла всего четыре с половиной часа (из них полчаса на ланч, зимой мы ходили безо всего, даже пить ничего не взяли: 8 миль казались несущественным расстоянием). Но, конечно, главную роль сыграл фактор отсутствия снега, а не выбора пути.


Дорога к Mount Rogers красива и замечательна. Синие вершины Вирджинии и Северной Каролины просматриваются во все стороны. Как будто идешь по большому scenic overlook'у. Но при этом растительность, рельеф, направление постоянно меняются. Вместе с тем, буйства красно-желтых листьев мы там не наблюдали: нет подходящих деревьев, верхушка горы вообще сосновым «канадским» лесом покрыта.

Пони в этот раз тоже долго не показывались. Зимой они паслись целыми стадами прямо на тропе, а в субботу мы дошли до вершины, не увидев ни одного. Только на обратном пути нам повстречались два отдельно гуляющих пони, причем оба прятались в лесу, а не на открытых полянах.


Зимой на вершине мы впали в некоторое недоумение. Конец что ли? Нигде не было знака, таблички, что это и есть самая высокая точка Вирджинии. Как оказалось, единственной меткой являются бронзовые кругляшки геодезической службы, вбитые в камни. Зимой мы не смогли (да и не особо пытались) отрыть их из-под снега. А ныне отыскали два из четырех. Все датированы 1933 годом.


Бредя назад, где-то около половины первого мы расположились на локальном максимуме для ланча.

Есть не хотелось, но останавливаться в ресторанах по пути мы не планировали. С собой у нас был маленький рюкзак, в котором лежал пакет еды Mountain House, плита JetBoil, ложки-кружки-салфетки-чай-в-пакетиках и, конечно, Natural Valley Sweet & Salty chewing bars. Хоть мы отошли немного в сторону от официальной тропы, нас было видать со всех сторон, но и мы могли наблюдать за перетекающими через холмы людскими потоками.


Бодро спустившись, поднявшись, а потом в последний раз спустившись к автостоянке, к тому времени плотно забитой машинами из всех соседних штатов, мы отправились к следующему пункту программы. До начала тропы к Драконьему Зубу мы добирались еще 2.5 часа (с заправкой в Marion, VA), в основном на север по I-81. Лежит эта достопримечательность также почти на Appalachian trail’e. У кого есть время и желание, могут пройти от горы Роджерс пешком. Хотя думаю, что настоящие thru-hikers редко отвлекаются в своем походе на разные боковые тропы.


Парковка расположена рядом с шоссе VA-311 и всего где-то в 10-15 милях от весьма крупного города Roanoke, VA. А еще не так далеко расположен Virginia Tech. Потому, как и предупреждали в интернетах, на этой и следующей тропе было немало студентов и прочей школоты (даже толпа шумных китайцев). Нам в эту поезду повезло, что мы начинали идти либо раньше всех, либо позже всех. Когда мы приехали, на парковке было машин двадцать. На следующее утро там стояло две машины, одна из них наша. Поэтому когда в 4.30 мы отправились в пеший путь, я поначалу даже считал, сколько групп попадались нам на встречу: минус машина, минус две машины, минус много машин.


Очевидная дорога так и называется Dragon’s Tooth Trail. Это широкая и ровная тропа, медленно, но верно идущая в гору по темному и сырому лесу. Несколько раз пересекается ручей, на высоте основательно пересохший. Идти недалеко (всего 2.5 мили до самого Зуба), и скоро мы слились с Аппалачиан трейлом. Прямо на развилке кто-то уже разбил лагерь и жег костер. В одном из описаний тропы я читал, что следующий участок до Зуба чуть ли не самый сложный на всем AT. Мол, такие там подъемы, что в скалу пришлось вбить стальные скобы, по которым надо лезть. Ну, рельеф стал покруче, дыхание почаще, однако, даже хваленые скобы можно было игнорировать и лезть напрямик.

Разве что в одном месте им не помешала бы еще одна белая метка, так как сразу не сообразишь, что надо забираться вверх по уступам.

А после подъема остается рукой подать до Драконьего Зуба. Представляет собой он десятиметроворостую скалу на краю пропасти.

Скал там похожих полно, но эта имеет самую забавную форму. Мы знали, что наверх можно залезть по трещине с задней стороны Зуба.

Наверху никого не было, так что мы беспрепятственно карабкались вверх. Братец даже с рюкзаком.

А вот наверху, уже после щели, мне стало боязно. Я высоты вообще боюсь, но к моему удивлению в Юте, хоть на Angel’s Landing, хоть где, страха не ощущал. А потому что сзади всегда была плоская площадка, а тут оказываешься сверху на узкой наклонной стене, слева и справа обрыв. Я понял, что если посмотрю вниз, то снимать меня придется с пожарной лестницей. Потому на самую вершину я не забирался, передал братцу фотоаппарат, быстро огляделся по сторонам и медленно пополз вниз.

Бетховен на тему космических спекуляций

В пятницу 24 сентября Pittsburgh Symphony Orchestra открывал сезон, и мы, конечно, оказались в числе слушателей. При установившейся в Питтсбурге 90-F-градусной жаре (32 °С) нормально так засесть в кондиционируем зале, послушать музычку. Мы заявились вообще за час до официального начала, так как я подбил братца посетить предконцертный доклад. Вот в Pittsburgh Opera мы на такие pre-talk’и всегда ходим (сезон откроется 9 октября), а в Symphony один раз сходили, и решили, что нам этого не надо: скучно. Но в этот раз в качестве гостя был обещан композитор Michael Gandolfi, чью музыку (в том числе) собирались исполнять в тот вечер. В конце концов, нужно же мне что-нибудь в блоге писать, кроме перечисления произведений-исполнителей из программки. А вот помощник дирижера, который ведет pre-talk, на большее и не замахивался и прямодушно поведал, что нам предстоит прослушать, как будто собравшаяся публика и так этого не знала. Публики, вообще-то, было раз-два и обчелся. Мы сразу на свои места наверху пошли и там вообще к началу pre-talk'a сидели в одиночестве. Но потом народ начал подтягиваться и забил зал основательно: даже боковушки заполнились – воистину full house!

Так вот помощник дирижера пересказывал программку, которую мы читали от нечего делать, а затем на сцену был вызван маэстро Гандольфи. Мы оторвали глаза от бумаги и возвели их на сцену. Пусть он композитор местечковый, но послушать творческого человека всегда интересно. Он рассказал о замысле своей музыки “The Garden of Cosmic Speculation” (Сад Космических Размышлений – реальный сад в Шотландии, где природно-архитектурно иллюстрируются современные научные концепции). Мне больше всего понравилось, как Гандольфи пнул «современную» академическую музыку (та что «сумбур вместо»). Мол, когда маленький был писал такую, но писал, потому что требовали учителя, для всяких конкурсов, а сам чувствовал, что что-то не так, не буду я такую музыку, к примеру, дома слушать для своего удовольствия. Вот и перешел он писать мелодии, а не какофонии. Кто-то скажет, что опопсился, а он считает, что нашел себя.
В 7.30 композитора поблагодарили, и у нас было еще полчаса до концерта, проведенные в чтении, благо в PSOшных программках есть, что почитать. Народ занял свои места, выкатили тумбу для доклада. За тумбу зашел дед – вице-президент попечительского совета – всех поздравил с открытием сезона и даже денег не стал на радостях просить: сезон длинный – еще успеют.

А потом вышел дирижер Хонек, для которого это уже третий сезон во главе PSO. У него тоже была заготовлена небольшая речь. Он отметил, что товарищ Гандольфи сегодня с нами и пригласил того на сцену (во второй раз для тех, кто пришел заранее и был в теме). Композитор на этот раз не стал долго разглагольствовать. Кратко упомянул о саде, рассказал, что вообще-то он написал 11 частей общей длительностью 1 час 10 минут, но такого его желание, чтобы для каждого исполнения отбирались несколько частей в любом порядке. В саду тоже каждый ходит своим путем и далеко не всегда обходит за раз все дорожки. Для Питтсбурга Хонек (или кто там это решает) выбрал четыре части. Но так как открытие сезона, начали с традиционного американского гимна: оркестр играет, зрители поют (мы не поем, ну так дайте гражданство – слова выучим и споем). Вот в Pittsburgh Opera поют лучше, слаженнее и громче: через две недели проверим.

А дальше пошла первая часть «Сада»: The Universe Cascade. В реальном саду, если верить программке, это такая спускающаяся аллея, где каждый ярус символизирует этап эволюции Вселенной, начиная с Большого Взрыва. С него же и начал Гандольфи, благо устроить Big Bang для большого оркестра не представляет труда. А дальше пошла эволюция, но не космоса, а западноевропейской музыки: от средневекового колокола и до. В общем, все постепенно дошло до электронной музыки, которая на фоне только что звучавших композиторов 19-начала 20 века должна вызывать возглас «Докатились!». В общем, веселое такое сочинение. Ну, и еще три части были исполнены. Про всякие там кварки и ленты Мебиуса (братец-математик говорит, что в программке дано неверное определение сией ленты: нужно реформировать школьное образование, чтобы такие вещи представляли заранее, а не по шпаргалкам). Кто его знает, может купить диск этого Гандольфи, в машине слушать, поддержим современного музыканта.

После аплодисментов и небольшой паузы на сцену выехал рояль. «Рапсодии на тему Паганини» Сергея Рахманинова были впервые сыганы самим Серж Рахманинофф в 1937 году. Ныне ему на смену пришло молодое китайское дарование (с канадским образованием) Yuja Wang. Что-то ее все слишком сильно нахваливают. Слишком сильно. И это вредит ей в наших глазах. Так как играет она средне. Я не большой специалист в фортепианной музыке, и для меня один критерий: либо цепляет, либо не впечатляет. Вот и братец говорит, что очень средне, что своей идеи нету, ну, а одной виртуозностью восхищаться глупо. Для приличия, конечно, похлопали, публика ее даже на бис развела. Мы с братцем одновременно зашептали: «Только не турецкий марш». Дело в том, что Юджи уже выступала с PSO в прошлом году с Вторым концертом Прокофьева и сыграла на бис переделанный турецкий марш из Моцарта. Она его вообще играет, где бы ни пришлось. К счастью, на этот раз сообразила она что-то заунывное, что никто из нас не распознал. И все с облегчением перешли к антракту.

А после принялись играть то, ради чего мы пришли – Пятую симфонию Бетховена. Оркестр был удвоен (типа четыре валторны вместо двух). Симфония-то сама по себе не очень длинная, но очень важная. Все-таки как гениально прост Бетховен. То, как он изменил мировой взгляд на музыку, по мне сопоставимо с влиянием Пушкина на русскую литературу. Вот так и надо писать. Никаких излишних эффектов, а все равно не скучно. После концерта теоретически можно было еще остаться слушать talk c Yuja Wang, но это не так интересно, как послушать Гандольфи, и мы побрели к машине.

6 миль Laurel Highlands Trail

Вот все не мог собраться с силами и желанием описать наш небольшой поход в лес в понедельник 6 сентября. Это был выходной день – праздник Labor Day (День Труда), отмечаемый в США в первый понедельник сентября. Мы вернулись в Питтсбург из России в субботу поздно вечером. В воскресенье съездили в IKEA, а в понедельник решили обязательно прогуляться на природе. Кто его знает, какая погода будет в другие осенние дни, и насколько мы будем заняты.


Вокруг Питтсбурга осталось не так уж много известных мест для пеших прогулок, где мы бы не ходили. Перед нынешним сезоном я ставил задачу совершить «три благородных путешествия»: проехать на велосипедах из Вашингтона до Питтсбурга, пройти Black Crest Trail в Северной Каролине и пройти Laurel Highlands Trail. Первые две цели были успешно достигнуты, а вот третья попала под сомнение. Трэйл этот известен и считается одним из лучших в Пенсильвании. Но что в нем замечательного, кроме 70 миль протоптанной тропы по типовым лесами-холмам? Мы, конечно, никогда не ходили такое расстояние за один раз (понадобилось бы три дня), но возникали проблемы с логистикой (где оставить машину? просить кого-то подвезти нас до начала тропы?), с ночевками (правила требуют останавливаться на ночлег в специально отведенных местах и при этом регистрироваться заранее) и в конце концов с маршрутом (участок, проходящий над Pennsylvania Turnpike, был изменен, так как в ремонт отправился пешеходный мост над шоссе). В результате мы решили, что обойдемся без Laurel Highland Trail'a.
Но в один отдельный день можно было бы совершить ознакомительную прогулку, посмотреть своими глазами красоту пейзажей и проверить своими ногами крутость подъемов. Потому поехали мы в Ohiopyle, через который проезжали на велосипедах в последний день путешествия из Вашингтона. Частично надо проехать по Turnpike и заплатить копеечку, а всего полтора часа пути. Забравшись по лесной дорожке на парковку, мы неожиданно двинулись вниз (зачем забираться-то было), пока не вышли на основную тропу. Трэйл популярен еще и потому, что очень благоустроен. Сбиться с пути тяжело: желтые метки присутствуют постоянно, а мили отмечены регулярными столбиками. Через небольшие ручьи построены мостики. Скучно.

Тропа вначале шла ровно, но потом стала подниматься вверх. Всего мы прошли в одну сторону где-то 6.5 мили, а потом той же дорогой вернулись к машине. За это время нам пришлось по два раза перебраться через два небольших холма. Хотя никакой крутизны там нет, и шли мы налегке, но под конец я все-таки подустал. Надо было брать не две, а три или даже четыре бутылки воды. А еще лучше фильтр.

Народу, несмотря на праздник и хорошую погоду, было не так уж много. Пару раз мы встретили груженых серьезных пешеходов, которые вполне могли заканчивать 70-мильное путешествие. Лес действительно оказался очень обыкновенным. Только в одном месте наше внимание привлекли заросли высоких растений с желтыми цветами.

Где-то справа внизу проходила железная дорога, а по ней с громким грохотом проходили товарные поезда.

Еще дальше текла Youghiogheny River, но за листвой ее не было видно, кроме как в одном месте, специально отмечаемом на картах как наблюдательная площадка.


Мы дошли до первой Shelter Area (место ночевки).

Надо было немного свернуть в сторону от тропы. Пожалуй, искать хорошее место для палатки самому на тех склонах было бы затруднительно. Убежища представляют собой добротные навесы.

Мы насчитали три штуки + туалет. Если нет дождя, то я бы, конечно, предпочел поставить палатку где-нибудь в сторонке. Надписи внутри убежищ в том числе пугали засильем змей и мышей.

О змеях же был информационный плакат рядом с водокачкой.

Сама же водокачка подкачала: было написано, что оттуда воду пить нельзя.


Перекусив, мы пошли назад. И почти сразу спугнули какого-то ужа (а может, и змею: я их не различаю).

Еще встречались олени, но я торопился, и олени не попадали в фокус.

Идти по своим же собственным следами еще скучнее. Альтернативных путей не было. Долго ли, скоро ли, но мы вернулись к машине, напились воды и поехали домой. На Laurel Highlands Trail мы вряд ли вернемся. Уж лучше выделить целый выходной и отправиться туда, где интереснее.

ACIE 2010

Inside Cover и
Generation and Reactions of an Unsubstituted N-Heterocyclic Carbene Boryl Anion.


Ямб-слогопрыг! К тебе посетитель
Взывает с мольбою в очах.
Жажду карбен-бориллитий
Сегодня восславить в стихах.

* * *

I

Профессор Curran, мой научник,
В Париж летает каждый год,
От группы питтсбургской в отлучке
Он дружбу крепкую ведет
С лабою Макса Малакрии.
Они приятели такие,
Что между ними договор
Был заключен: карбен и бор
Публиковать одновременно.
Труд общий нескольких недель
В draft превратил Эммануэль.
Хотя, признаюсь откровенно,
Не всем мне нравится статья,
Ее менять не в силах я.

II

У нас всегда бывают споры
Как между малыми детьми
Куда послать карбены с бором:
«Что в Angewandte?» – «Да, в Chemie».
Собор of Learning чуть пониже,
Чем башня Эйфеля в Париже.
С Огайо брегом Сены брег
В рисунке сдвинул человек.
Статья не вызвала раздора:
Accepted в восемнадцать дней,
Готовим мы обложку к ней
(Не ожидали мы так скоро
Три положительных review),
И вот статья уж в early view.

III

Бор любит быть электрофилом,
Заполнить хочет орбиталь,
Рвет электроны с страшной силой
От всех, кому отдать не жаль.
Боран дает комплекс с амином
CO, карбеном иль фосфином,
И получается аддукт –
Весьма устойчивый продукт.
В литературе столь обильной
Иных статей десятка два
Найдете вы едва-едва,
Где был бы бор нуклеофильный.
И отрицательный заряд
Найдете вы на нем навряд.

IV

Тот водород, что сел на боре,
Скорей гидрид, а не протон,
И основанием (о горе!)
Не хочет отщепляться он.
Но указал иные тропы
Минувших поколений опыт:
Недавно в Science помещен
X-Ray of boryl анион.
Японский химик Imamoto
Пятнадцать лет назад сварил
Циклогексилфосфинборил.
Продолжим же его работу:
Заменим тот фосфин на N-
Гетерциклический карбен.

V

Жульен Ману, постдок французский
Работал в Питтсбурге со мной.
Делили поровну нагрузку:
Он первый автор, я – второй.
Не можем в лоб, так черным ходом:
Галогенирование иодом
Известно нам, и вот гидрид
Мы превращаем в иодид.
Связь бор–иод уже пожиже,
И чтобы атомы разъять,
Им электронов наподдать
Хотели химики в Париже.
Но электричества поток
Дать анион увы не смог.

VI

Но литий, донор электронов,
Ди-трет-бутил бифенилид
(LDBB), раствор зеленый,
Нам восстановит иодид
И даст подобье аниона,
Что в атмосфере лишь аргона,
Когда за стенкой лед сухой,
При минус семьдесят живой.
Кипением жидкого азота
Спектрометр новый ЯМР
Был охлажден до крайних мер
И видим мы по точкам плота:
Сигнала иодида нет,
И новый там возник триплет.

VII

Он замещенные бораны
С электрофилами давал.
Таблицу я вставлять не стану,
Мне лень (см. оригинал).
Так реагировал с бромидом
Эфиром сложным, эпоксидом,
Пока в растворе пребывал,
От THF протоны рвал.
Чтобы процесс понять детально,
Был сделан DFT расчет,
Который мало что дает:
Ионно или радикально?..
Но мы о механизме том,
Напишем как-нибудь потом.

Поездка в Россию

Шли мы с братом в пятницу 6 августа в универ и обсуждали перспективы поездки в Юту. Решения надо было принимать быстро. Слово за слово и сошлись на том, что лучше возможности, чтобы слетать в Россию, может не представиться, а Юта подождет. Узнав у родителей, что с очередью на визовое интервью никаких изменений не произошло (8-10 дней от момента подачи документов в Pony Express), мы купили на Orbitz'e авиабилеты на 13 августа и назад 4 сентября. Сроки были выбраны из расчета получения визы, а также из-за дешевизны билетов в эти дни. Вышло что-то около $1,400 на человека, что даже меньше, чем два года назад.

Летели Finnair’ом по маршруту Питтсбург – Нью-Йорк (JFK) – Хельсинки – Санкт-Петербург. Путешествие вышло неожиданно быстрым и простым. Только в Нью-Йорке ждали 3 часа (зато поесть успели в аэропортовом ресторане Bobby Van’s: пародия на Bob Evans?), а в Хельсинки – 1 час. Аэропорт в Хельсинки небольшой, всего один терминал, и полупустой. Намного приятнее, чем лететь через Амстердам, где нам два года назад еще пришлось ночь сидеть. Разве что финны не доверяют американцам и проводят собственный досмотр, но зато на обратном пути не было никакого предполетного интервью с предъявлением I-20, с которым я дважды сталкивался в Амстердаме.

Лететь в Россию вообще просто: только паспорт предъявить на российской таможне, что заняло меньше минуты, никакой очереди. В этот раз мы путешествовали налегке, без сдаваемого багажа: два рюкзака и черная сумка для документов и ноутбука. Ну, а в «Пулково» нас встречали на машине.

Так как несмотря на то, что в России сейчас можно купить все то же, что и в США, но цены на электронику в разы выше, мы решили привезти родственникам подарки. Пока летели из Нью-Йорка до Хельсинки, я проверил на себе удобство ридера (PocketBook 360). Загрузил в него «Пушкина» Тынянова. Прочитал где-то треть. Удобство сомнительно. Пока я отдал бы предпочтение бумажной книге. Ну, не мне им пользоваться.

Переходники для вилок «США–Европа» мы купили, но возникла проблема с адаптором Nintendo Wii. Производитель так боится не понятно чего, что родной адаптор рассчитан на 125 вольт, но не на 220 В. Хорошо еще, что на «Юноне» нам без проблем продали адаптор от европейской модификации, и он подошел. Да, «Юнона» выглядит не менее криминальной, чем и годы назад, но все так же там можно найти то, что другие не предлагают.

В целом же, Питер и Россия произвели приятное впечатление. Дороги и дома строятся, пенсии растут, открываются новые станции метро и пускаются новые модификации трамвайных вагонов. До США далеко, но прогресс налицо. Все еще удивляет наличие на улицах старинных отечественных автомобилей. А вот «Хонд» меньше, чем в Питтсбурге.


Особых планов, кроме как повидаться с родителями и обновить визу, у нас не было. Сидели дома и ели (набрали по 5 кг – будет, что сбрасывать), смотрели телевизор (а там футбол и много рекламы), сидели за компами. На меня нашло желание разобраться с Пушкиным: прочитать все, что он написал, и выборочно то, что написали о нем другие.

Химию старался не забывать, но и не перенапрягаться. Прочел несколько статей и отыскал у себя на книжной полке «Теорию строения молекул» Минкина-Симкина-Миняева. Я купил ее еще в 11 классе во время олимпиады в Новгороде (все покупали, и я купил). Раньше мне книжка казалась трудной и заумной. Но сейчас пошло хорошо. Математика там несложная и легко пропускается, но все основы квантов разъяснены именно что для химиков. Я даже взял ее с собой читать в дороге и дочитать как-нибудь потом.

Съездили в Баболовский парк в Пушкине посмотреть на гранитную ванну.

Мой брат там раньше бывал, а я нет. Потом в другой день съездили посмотреть новые станции метро: «Спасскую»–«Звенигородскую»–«Волковскую». Толку от них пока немного. Пусть дальше строятся во Фрунзенский район. «Волковская» ничего так, мрачненько, как раз в пару к Волковскому кладбищу. В тот же раз зашли в «Лавку и Кафе Лебедева» на Жуковского (не знали бы где искать, наверно, не нашли б: вывеска мелка). Тема все пишет, какой у них вкусный кофей. Выпили по чашке капуччино и заели пирогом на 520 р. В целом не так уж плохо, но, пожалуй, дорого. Потом на обратном пути в JFK в Starbucks’e заказали тот же капучинно. Цена на него примерно та же ($5.40), но наливают больше, а вкус хуже.

На интервью в консульство ходили к 10.30 24 августа. Прошло все традиционно. Никаких лишних документов не спросили. Анкета сейчас тоже осталась всего одна, да и та электронная. Мы, между прочим, если бы на неделю раньше приехали, то вообще могли бы на интервью не ходить, так как предыдущая виза того же типа истекла бы меньше года назад. По крайней мере, так нам сказали в Pony Express. Но мы и в консульстве все сделали без проблем и лишних вопросов.

Так же без проблем прошел обратный перелет. Когда мы покупали билеты, нам вначале был предложен очень быстрый вариант, в котором время ожидания в Нью-Йорке было всего 1 час. Мы решили, что на таможню может и не хватить, да и вообще рейс может припоздниться, и изменили билет на более позднее время (на 5 часов позже). Может быть, и успели бы на первоначально предлагаемый рейс (он задержался), но, скорее всего, поступили правильно, никуда не спешили и терпеливо отстояли в очередях на таможенный контроль, а потом на вход в терминал 3. Оттуда Delta отвезла нас в Питтсбург. Впервые летел весь маршрут уже в полной темноте. Но автобусы 28X из аэропорта все еще ходили, и мы в первом часу ночи добрались до дома.

Благодаря Labor Day'ю в понедельник, у нас было два дня на то, чтобы отдохнуть, съездить в Ikea и сходить в небольшой поход в лес.

Размышления о цитировании литературы: Часть 2

И вот если хочется в тексте назвать автора работы, на которую ссылаешься: стоит ли ссылаться на первого автора или на corresponding author'a? Я классифицирую прочитанные статьи по авторам со звездочкой. Поэтому для меня статья Matthew T. Whited and Robert H. Grubbs, JACS, 2008, 130, 16476 будет Grubbs et al., а не Whited et al. Первое скажет мне кое-что, а второе на данный момент не скажет ничего. (Речь идет о ссылке в тексте: в списке литературы изменять порядок авторов, конечно, нельзя).

Иногда возражают, что таким образом принижается вклад студентов/постдоков в работу, который может достигать 100%. Амбициозным товарищем я советую подождать до той славной поры, когда они сами начнут ставить звезду возле своей фамилии. Если талант есть, то через двадцать лет, читатель той давней статьи будет, во-первых, отмечать для себя, что это ранняя работа знаменитого Whited'a.

Пару раз мне приходилось обсуждать научные заслуги E. J. Corey, и постдок, что спорил со мной, развивал слухи, что сам Кори ничего никогда не делал, не планировал и не писал, а всегда выезжал на горбе студентов/постдоков. Что ж, если это правда, то так успешно «выезжать» на протяжении 60 лет – тоже талант. Кем же стали те трудолюбивые студенты/постдоки? Что же они не обогнали своего учителя, если успех работы зависел от них, а не от него?

Размышления о цитировании литературы: Часть 1

Как автор должен ссылаться в тексте на свои предыдущие работы? В третьем лице или в первом? Должен ли мистер Curran писать “этот комплекс был впервые получен Curran et al.¹³” или “этот комплекс был впервые получен нами¹³”? Мне больше импонирует второй вариант. Называние самого себя в третьем лице выглядит искусственным. Оно уместно либо с иронией («…сам Александр Сергеич Пушкин с мосье Онегиным стоит»), либо с излишней напыщенностью («Мы, Николай Второй, Император Всероссийский…»), которая ныне так же не может восприниматься без улыбки.

Другое дело, если речь идет об устоявшемся понятии, где имя собственное стало прилагательным. К примеру, я бы не считал на месте профессора Robert H. Grubbs'а использовать в статьях прижившееся Grubbs catalyst. Однако же он предпочитает скромное “Ru-based metathesis catalyst”. Выражение “my catalyst”, пожалуй, наименее удачно, излишне хвастливо, а потому заслужено не употребляется.

Следующий аспект: как называть себя в текущей статье? «В этой статье мы представляем новый путь эпоксидирования…», или эпоксидирование само себя представляет, и нечего вводить на страницы манускрипта лицо исследователя? Встречались мне упертые противники «мы», они же ярые сторонники страдательного залога. В третьем лице в таких случаях («В этой статье Curran et al. представляют…») никто не пишет: имена и так стоят в заголовке.

Если все же авторы решили писать «мы» и «наш», то иногда случается забавное нарушение логики: автор один, а все равно «мыкает», вместо того, чтобы поставить гордое «Я». Можно понять студента, который во время презентации чувствует за своей спиной дыхание начальства и коллектива, но вольный профессор имеет право ни на кого не оглядываться. Если, конечно, он не считает себя «Николаем Вторым».