Статистика по аспирантуре

Во-первых, меня спросили, а что же я в конце концов защитил. А во-вторых, на прошлой неделе я подготовил презентацию для встречи группы, где я хотел повеселить собравшихся некоторыми занимательными цифрами. Презентоваться мне в итоге не пришлось, так что хотя бы тут выскажусь.

В августе 2007 года я присоединился к группе Каррана. Но за первые два семестра я провел отсилы две недели в лаборатории. Остальное время пожрали классы, преподавание и прочее. В мае 2008-го я вышел на более-менее рабочий режим и занялся проектом по радикальной химии, который мы обсуждали с руководством еще в августе. Ничего путного в итоге из той работы не вышло, но я синтезировал соединение, которое казалось полезным для другого проекта, раскручивавшегося в то время в нашей группе. Меня попросили всего лишь на неделю отвлечься от своей химии и померить константу скорости отрыва атома водорода от карбен-борана.

Постдок Чу принес мне 50 мг желтоватого порошка и рукопись статьи, которая в писалась в Париже (она в итоге будет опубликована в JACS'е – первая статья по карбен-боранам из нашей группы; к настоящему времени Карран с сотр. опубликовали уже штук 20 статей по этой теме, включая недваний обзор в ACIE'е). С тех пор забросил я свой первоначальный проект, занялся карбен-боранами и за 3.5 года экспериментальной и писчебумажной работы (июль 2008 – декабрь 2011) наработал на ПхДатскую диссертацию.

Когда я разбирал накопившиеся файлы, то отметил, что у меня имеется:
101 масс-спектр высокого разрешения (HRMS);
102 ИК-спектра;
2615 pdf файлов с различными спектрами ЯМР;
86 файлов, сгенерированных нашей автоматической установкой для флэш-хроматографии (которую я только в прошлом октябре начал использовать);
15 LC-MS спектров (поюзал я тот инструмент и понял, что карбен-бораны с ним плохо ладят, молекулярного пика почти никогда не видно);
111 фотографий пластинок ТСХ (фотографировал я, наверно, только каждую десятую пластинку, когда первый раз анализировал какое-нибудь важное соединение);
88 результатов газовой хроматографии (GC) (опять же сканировал я только важнейшие эксперименты, а где одна грязь или ничего не видно просто выкидывал);
12 кристаллических структур, определенных рентгеноструктурным методом.

Эти результаты вместились в почти 300 страниц бумажных лабораторных журналов и 524 страницы электронного журнала, на который наша группа перешла в феврале 2009-го. Они были представлены и обсуждены:
- на 87 еженедельных встречах с профессором Карраном, на которые приходили только те, кто работает по карбен-боранам;
- на 27 встречах группы, когда я докладывал свои результаты за прошедший месяц-полтора;
- на 18 видеоконференциях (по Skype) с нашими французскими коллегами;
- на 3 постерах к конференциям;
- в 5 обобщающих докладах (два из которых я сделал на SuperGroup meeting'aх: были у нас такие встречи всех органиков факультета; один доклад перед профессором Филом Бэраном, когда тот приезжал в Питтсбург; еще один во время Skype-интервью с профессором Хартвигом; и, наконец, в Санта-Барбаре на Graduate Research Symposium'е);
- в моей диссертации, в экспериментальной части которой охарактеризованы 96 карбен-боранов;
- и, разумеется, в 8 опубликованных статьях (одна из них – обзор), одной отправленной в редакцию рукописи, и в как минимум одной готовящейся рукописи (если повезет, то потом еще в 2 статьи войду соавтором, но это уже зависит от успехов продолжателей карбен-боранового дела).

Много сделано или мало – судили четверо профессоров и присудили мне степень ПхД. Пока не встречал тех, кто был бы не согласен с этим решением.

Защита диссертации

Сегодня я защищал PhD диссертацию. И что бы вы думали? Защитил! Всего два часа потребовалось. По сравнению с тем, сколько сил и времени у меня ушло на ее написание, – ерунда.

В понедельник по факультету была развешена реклама следующего содержания:

Вдобавок я лично пригласил всех желающих прийти к 9 утра послушать о химии карбен-боранов. Проверил накануне комнату 132: работает ли проектор. Проектор работал. Накануне лег спать в 5, а в 7.30 уже пришлось вставать. Всегда плохо засыпаю перед важными событиями, к тому же дела были. Нацепил костюм и галстук (сколько лет я его не надевал) и пошел защищаться.

В 8.30 уже подсоединили компьютер и стали ждать гостей. Брат любезно согласился посидеть на моем докладе и сделал пару фотографий. Сказал, что я нормально выступил.

Помимо него подошло еще человек двенадцать аспирантов. В основном, конечно, из нашей группы и почему еще из группы Койде. И, конечно, пришел комитет: мой руководитель Деннис Карран*, Питер Випф, Пол Флореансиг и Кржиштоф Матыяжевский (он у меня external committee member, профессор в Carnegie Mellon Univeristy.

* - у нас, между прочим, новая фотография группы с кирпичной стеной.

В пять минут десятого начали. Карран по-быстрому представил меня собравшимся. Обычно он упоминает, где соискатель получил степень бакалавра, но в моем случае он сразу перешел к тому, как четыре года назад я начал работать в Питтсбурге. А дальше я кратко рассказал о самых интересных своих результатах. Заранее речь не готовил. Слайды на 90% были ресайклены с летнего доклада в Санта-Барбаре. Но того вдохновения, что снизошло на меня на конференции, сегодня не наблюдалось. Буднично так оттараторил, как на встрече группы. Публика клевала носом. Я, когда добирался на чью-либо защиту к 9 утра, неизменно засыпал. И никакого кофе мы не проставляли: явка была исключительно добровольной, из любви к искусству.

После доклада я получил ровно два вопроса: от Майка, аспиранта моего года из группы Койде, и от профессора Каррана. Этим открытая часть защиты кончилась. Всех, кроме профессоров, попросили на выход. У нас был еще час на разговоры. Слово предоставили Матыяжевскому. Не знаю, насколько внимательно читал он диссертацию: он в Питтсбург вернулся только в эту субботу. Но как химик-полимерщик, он стал расспрашивать меня о тех аспектах представленной работы, которые хоть каким-то боком могли быть притянуты к полимерам. Мне даже что-то мелом пришлось порисовать (пиджак и мел плохо совместимы, 2011 год кончается, а не во всех комнатах установлены маркерные доски!). Потом стал задавать вопросы профессор Випф. На этот раз он был гораздо благодушнее, чем на comprehensive examination два года назад. Понимает, что чего-либо требовать от меня уже поздно. А когда очередь дошла до Флореансига, тот заявил, что у него замечаний не имеется. Тем более, что время подошло к одиннадцати часам.

Меня попросили выйти в коридор на пару минут, потом пригласили обратно, поздравили с успешной защитой и расписались в соответствующих бумагах. По сравнению с российскими защитами, тут все проходит тихо и по-домашнему. Мне остается закончить кое-какую бумажную работу, внести последние исправления в диссертацию и переезжать к месту отбывания постдокства.

Очередной шаг вперед сделан. Ничего не остается, как готовиться к дальнейшей дороге. Отныне могу, конечно, наименоваться Dr. Solovyev (хотя формально диплом PhD придет ко мне только в мае: 13 декабря уже поздно защищаться в осеннем семестре), но по мне, что аспирант, что постдок – один уровень. Вот получу real job, тогда буду заказывать визитки и золоченые таблички. Сейчас просто рад, что один проект закончился, очень скоро начнется что-то новое, а пока можно отдыхать.