Скульптуры из Мадрида в трёх предложениях

Однажды я составил рейтинг нью-йоркских скульптур. Скульптуры из Мадрида я ранжировать не буду: все, которые попали в этот пост, мне интересны. А чтобы скульптур было больше, а болтовни меньше, я установил себе правило – на каждую скульптуру по три предложения.

***

1. «Медведь и земляничное дерево» (1967, “Estatua del Oso y el Madroño”, Antonio Navarro Santafé). Какую басню изображают герб Мадрида и скульптура на центральной площади Пуэрта-дель-Соль?


Оказалось, что в 13 веке церковные и городские власти заспорили, кому достанутся леса, а кому пастбища. Дерево символизирует, что городу достались леса, а вместе с лесами и медведь, который ждёт, когда на дереве поспеет сладкая «земляника».

2. «Фонтан Падшего Ангела» (“Fuente del Ángel Caído”, 1877, Ricardo Bellver - статуя; 1885, Francisco Jareño - пьедестал). В самом сердце католической столицы, среди зелени парка Буэн-Ретиро, на высоте 666 метров на уровнем моря, возвышается один из немногих в мире памятников Сатане.


Скульптор запечатлел Люцифера, героя поэмы Джона Мильтона «Потерянный рай», в момент его низвержения с небес: с обвившимися вокруг ног змеями, в окружении чудовищ, из чьих пастей струится вода. Суеверных туристов пугают жуткой легендой, что тот, кто постоит в тени «Падшего Ангела», в течение года умрёт.

3. «Женщина с зеркалом» (1987, “Mujer con espejo”, Fernando Botero). В 1994 году в Мадриде проходила выставка Фернандо Ботеро. Среди двух миллионов посетителей провели опрос: выберите самую понравившуюся скульптуру, и Ботеро подарит её городу.


Мадридцы, воспитанные картинами Рубенса в Прадо, выбрали эту 1000-килограммовую красавицу, и творение скульптора из Колумбии разместили на площади Колумба.


4. «Хулия» (2018, “Julia”, Jaume Plensa) На предыдущем фото внимательные читатели могли заметить не только монумент Христофору Колумбу и самый большой в мире испанский флаг, но и скульптуру каталонского мастера Жауме Пленсы.


По всему миру он расставил сидячих человечков из букв и цифр и гигантские женские головы. На вопрос, почему у Хулии (или Жулии) закрыты глаза, Пленса ответил, что нужно закрыть глаза, чтобы увидеть красоту, которую мы храним внутри себя.


5. «Лягушка удачи» (2014, “Estatua de Rana de la Fortuna”, Eladio de Mora = dEmo). Неподалёку от «Женщины с зеркалом» уютно устроилась та самая гигантская лягушка, о которой я упоминал в посте про Толедо.


Казино “Gran Madrid” установило её перед своим входом и подарило городу в благодарность за легализацию игорного бизнеса после 90-летнего перерыва. Лягушачье брюхо покрыто цифрами и символами, которые в разных культурах считаются счастливыми, но для гарантированной удачи лягушку нужно ещё поцеловать.


6. «Фортунато, продавец лотерейных билетов» (2013, “Estatua de Fortunato, el vendedor de la O.N.C.E.”, Santiago de Santiago). Испанцы очень любят лотереи: в Мадриде стояли огромные очереди за билетами главной предрождественской лотереи, мимо которых бродили продавцы билетов с рук. Эта уличная скульптура посвящена «фортунато» – продавцам лотерейных билетов в пользу испанского общества слепых.


Мой брат сказал, что этот товарищ похож на Паниковского.

7. «Обелиск Калатравы» (2009, “Obelisco de la Caja” / “Obelisco de Calatrava”, Santiago Calatrava). На своё 300-летие старейший испанский банк “Caja Madrid” заказал у модного валенсийского архитектора Сантьяго Калатравы торжественный монумент для своей штаб-квартиры в наклонных небоскрёбах «Ворота Европы».


По изначальному замыслу Калатравы золочёная конструкция должна была волнообразно вращаться, но через месяц эксплуатации банк подсчитал расходы на обслуживание этого чуда искусства и инженерии и решил подарить его городу. С тех пор 92-метровый обелиск стоит неподвижно, раздражая мадридцев своей блестящей бессмысленностью.

8. «Памятник Мигелю де Сервантесу» (1929, “Monumento a Miguel de Cervantes”, Lorenzo Coullaut Valera и другие). Я не мог не включить самое знаменитое скульптурное изображение Дон Кихота и Санчо Пансы на площади Испании.


Меня удивило, что герои, восседающие на своих непарнокопытных, не комичны, а величественны. Трогательное единение безумного дворянства и рассудительного крестьянства ради благородной цели так рассмешить читателей, чтобы заставить весь мир задуматься.

9. «Воздушное происшествие» (2005, “Accidente aéreo”, Miguel Angel Ruiz Beato). Сколько раз мы проходили по Калье Майор, не замечая скульптуры у нас над головой, пока я не прочитал в интернете, в каком месте надо поднять взгляд и воспарить над мадридской действительностью.


Сначала я подумал, что это Икар из греческого мифа или очередной павший ангел, но, по словам скульптора, «Воздушное происшествие» изображает человека, который десять тысяч лет назад вышел из дома полетать. Пока он летал, на лугу, где он привык приземляться, вырос город, и, возвращаясь, незадачливый летатель врезался в здание.


10. «Памятник Луису Даоису и Педро Веларде» (1822, “Monumento a Daoiz y Velarde”, Antonio Solá). Мадридцы очень гордятся своим восстанием 2 мая 1808 года против наполеоновских войск. Хотя восстание было быстро и жестоко подавлено, Гойя увековечил его на своих знаменитых картинах (которые были бы здесь, если бы в Прадо разрешали фотографировать), а 2 мая сделали в Мадриде выходным днём и поставили кучу монументов героям.


Так на площади Дос-де-Майо, где располагались артиллерийские казармы, стоит памятник двум павшим в тот день офицерам в окружении, должно быть, голубей мира.

11. «Памятник Эухенио д’Орсу» (1963, “Monumento a Eugenio d'Ors”, Víctor d'Ors, Cristino Mallo, Frederic Marès). Прямо напротив музея Прадо расположился на первый взгляд непримечательный памятник-фонтан каталонскому писателю Эухенио д’Орсу по проекту его сына-архитектора Виктора.


Но что это за зверь, из которого струится вода и которого успокаивает женская аллегорическая фигура? Википедия перечисляет версии: «непонятное существо», «маленький дракон», «барочное и стихийное извержение» или «домашний стегозавр».


12. «Дольмен Дали» (1985-86, “Dolmen de Dalí”, Salvador Dalí). В скульптурную группу, прославляющую науку и технику, Сальвадор Дали включил дольмен как древнейшее строительное достижение человечества, а попробуйте угадать, кого он изобразил в бронзе.


Каталонский сюрреалист, вслед за Уильямом Блейком представил английского физика Исаака Ньютона не только без трусов, но и с дыркой в теле. А вот какие три буквы, помимо “G”, он написал на постаменте, я вам не скажу.


13. «Памятник Симону Боливару» (1970, “Monumento a Simón Bolívar”, Emilio Laiz Campos). Скульптура из разряда «бронзовых истуканов», на которые я редко обращаю внимание.


Но в этом случае я удивился, что в центре Мадрида поставили памятник «освободителю Венесуэлы, Колумбии, Панамы, Эквадора, Перу и Боливии». Интересно, есть в Лондоне памятники «освободителю США» Джорджу Вашингтону?

14. «Памятник испанскому наследию» (1971, “Monumento a la Hispanidad”, Agustín de la Herrán Matorras). Наряду с памятником Боливару эта скульптура была установлена в рамках художественного плана режима Франко по укреплению связей между Испанией и испаноговорящей Америкой. Она изображает испанского солдата на коне, который помогает подняться индейской женщине (злые языки говорят, что он её похищает).


Скульптура установлена рядом с наблюдательной башней Faro de Moncloa, на которую мы поднимались, и Музеем Америки, в котором мы не были.


15. «Мать Убю» (1975, “Mère Ubu", Joan Miró). Забавно, что в посте о Мадриде так много каталонских скульпторов, и Жоан Миро один из них. Его скульптура вместе с другими абстракциями составляет “Museo al Aire Libre” (Музей под открытым небом) и служит ответом на реализм времён франкизма.


С одной стороны она похожа на черепаху, с другой – на пингвина, но это героиня абсурдистской пьесы Альфреда Жарри «Король Убю».


16. «Инверсия» (2001, “Inversion”, Richard Serra) Вы, возможно, встречали скульптуры американца Ричарда Серры из корродированной стали, не догадываясь, что перед вами искусство. В Центре искусств королевы Софии тоже есть его «ржавые квадраты».


«Инверсии» не должно было быть в этом посте, но я перепутал два творения Серры и думал, что сфотографировал моего брата возле другой, соседней скульптуры, о которой будет следующий рассказ.


17. «Равный-Параллельный: Герника-Бенгази» (1986 / 2008, “Equal-Parallel: Guernica-Bengasi”, Richard Serra). Специально для «Рейны-Софии» Серра создал скульптуру из четырёх параллелепипедов, проводя параллели между бомбардировкой испанской Герники франкистами в 1937 году и бомбардировкой ливийского Бенгази американцами в 1986-м.


Впоследствии скульптуру отправили в хранилище, но в 2006 году, когда её решили вернуть в экспозицию, администрация музея призналась, что нигде не может её найти (куда же могли подеваться 38 тонн стали?). Серра великодушно изготовил для музея реплику, смешав оригинал с копией, присутствующую скульптуру с отсутствующей.

18. «Женщина с вазой» (1933/1972, “La femme au vase”, Pablo Picasso). Мог ли этот пост обойтись без Пабло Пикассо – никак не мог. В Центре искусств королевы Софии хранится не только его знаменитая «Герника», но и скульптура, вдохновлённая древними иберийскими статуями и тогдашней любовницей Пикассо Марией-Терезой Вальтер.


В пост эта скульптура попала благодаря общей композиции фотографии.

19. «Маяк Колумба» (1929, “Monumento Faro de Colón”, Casto Fernández-Shaw). Эта модель участвовала в архитектурном конкурсе на сооружение «Маяка Колумба» в столице Доминиканской Республики Санто-Доминго, но уступила проекту шотландского архитектора.


Один из посетителей попробовал покрутить загадочную ручку у основания, но сразу примчалась музейная смотрительница и прекратила подобное рукоприкладство. Свет над маяком не лампочка, а луна с висящей в том же зале картины Альфонсо Понсе де Леона «Отдых» (1930-31).


20. «Soft Limits» (меня просили не переводить непереводимые названия) (2020/2022, “Soft Limits”, Nano Abia). Эта красочная скульптура из полиуретановой смолы и стекловолокна «отражает хрупкость, равновесие и подчинение давлению».


Она стоит перед 181-метровым небоскрёбом «Калейдо», который называют «пятой башней» в бизнес-районе Мадрида «Четыре башни». Название небоскрёба происходит от греческих слов καλός (прекрасный) и εἶδος (образ).


***

На 20 скульптурах закончим. Обойдёмся без королей на конях и Гераклов, разрывающих пасть льву.

Если бы мне предложили выбрать одну из этих скульптур, то у себя на заднем дворе я бы поставил последнее кольцо из разноцветных шариков. А мой брат выбрал голову Хулии/Жулии от Пленсы (12-метровая, она возвышалась бы над нашим домом). А вот кого бы я точно у себя не поставил, так это «Падшего ангела». Воду надо экономить, да и вдруг он действительно проклятый. А мой брат не поставил бы лягушку, потому что он считает её не удачливой, а страшной.

Три итальянских портрета из Испании – Что их объединяет

Порой меня спрашивают: «Зачем ты фотографируешь картины в музеях?» Есть у меня такая привычка. По музеям я хожу как на художественный хайк: если картина бросается мне в глаза, я ставлю ей фото-лайк, а разбираться, что изображено, предпочитаю дома в спокойной обстановке.

Возвратившись из Мадрида, я подумывал составить из тамошних картин рейтинг подобно тому, как я отранжировал 20 картин из музея Метрополитен в Нью-Йорке. Даже название для поста придумал: «От Дали до Шагала – Картины из Испании, которые я лайкнул». Но как часто со мной случается, начал я читать о сфотографированных картинах и провалился в бездну. Одна ниточка тянет другую, и вот я уже читаю о том, как проводили казнь через колесование и чем горностай отличается от ласки. Нет, решительно невозможно запихать в один пост 20 картин и всё, что я о них думаю.

Потому я ограничил себя тремя картинами из Музея Тиссена-Борнемисы. Первую вытащил из списка фотографий случайно, а две другие подобрал по смыслу. Итак, три портрета, три художника трёх разных итальянских школ времён Возрождения и барокко (15–17 век).

1.

Доменико Гирландайо, «Портрет Джованны Торнабуони» (1489-90) (Domenico Ghirlandaio (1448/49–1494); “Portrait of Giovanna degli Albizzi Tornabuoni”). Доска, темпера. 77 х 49 см.

Это самая известная картина в музее – визитная карточка Тиссена-Борнемисы. Но когда мы подошли к ней, я не смог её рассмотреть и сфотографировать из-за толпившихся перед картиной туристов и сказал брату, что мы сюда ещё вернёмся. Обошли галерею Ренессанса, вернулись раз, другой – стоят люди. Что ты будешь делать. Теперь я из принципа стал ждать, пока они дослушают свои аудиогиды, и разглядывал висевшие в том же зале “Portrait of a Man”, “Portrait of a Stout Man” и “Portrait of a Man with a Ring”.


Наконец, пространство перед знаменитой картиной освободилось, я сделал обязательную фотографию, и мы с братом продолжили наш художественный променад. И вот, разобрав фото, я засел читать, кто эта запечатлённая в профиль блондинка, кто её изобразил и по какому поводу.

Я в своём невежестве полагал, что раз картина настолько известна, её автором должен быть Сандро Боттичелли. Оказалось, что таких девушек рисовал не только Боттичелли, но и его приятель, земляк-флорентиец Доменико Гирландайо. Слышали о таком художнике? Он к тому же был учителем Микеланджело Буонарроти.

А изображена Джованна дельи Альбицци Торнабуони. Когда ей было 17 лет, её богатая флорентийская семья Альбицци выдала её замуж за Лоренцо Торнабуони из ещё более влиятельной семьи банкиров. Торнабуони были близки к клану Медичи, заправлявшему в то время Флоренцией. Через год после свадьбы Джованна родила сына, которого, не долго думая, назвали Джованни. А ещё через год, в 1488 году, Джованна умерла при вторых родах. Типичная судьба женщин в то время. Я так и знал, что счастливых историй в этом посте не будет.


Лоренцо заказал уважаемому художнику Гирландайо портрет своей покойной жены. Портрет, принёсший Джованне музейное бессмертие, которое она, скорее всего, променяла бы на лишние 20–30 лет спокойной земной жизни. Но уж так получилось: не уберегли при жизни, зато начали ценить и засыпать драгоценностями после смерти. Вырядили её на картине в очень дорогую одежду, помеченную вышитыми инициалами мужа “L” на плечах.


Фоном художник сделал похожую на могилу нишу, в которой разместил символические предметы. Правая часть отображает набожность и богатый внутренний мир. С книгой-молитвенником всё понятно. Красные коралловые чётки на золотом шнурке не только символизируют капли крови Христа, но и служат магическим оберегом от сглаза и бесплодия (“coral was believed to have apotropaic properties like the ruby”). А надпись на картеллино – нарисованной бумажной ленте – взята из эпиграммы Марциала и в переводе с латыни звучит: «Искусство, если бы ты могло показать характер и душу, не было бы на свете картины прекраснее. 1488». Мол, красавицу любой Боттичелли нарисует, а ты попробуй передать, насколько покойная была духовно прекрасна.

Левая часть отдана под фамильные драгоценности Торнабуони: брошь с драконом, охраняющим громадный рубин, три берилла и две жемчужины, идёт в комплекте с кулоном на чёрной шёлковой нити, пересекающей необычайно вытянутую шею. Кольцо на мизинце – на какой уж палец налезло. Если честно, в музее я бы не разглядел, что там дракон. В увеличении брошь похожа на мощный артефакт: один рубин даёт +50% к защите от сил зла.


Но в такой интерпретации картины я вижу, что Джованна поворачивается спиной к духовным ценностям и смотрит в сторону золотых сокровищ. Можно сказать, что дракон напоминает об опасностях мирской жизни и что лучший способ прожить благочестивую жизнь во Флоренции 15 века – умереть молодым. Но мне понравилась трактовка – а их у каждой старинной картины множество – что дракон появился здесь как символ святой Марины Антиохийской. Её мученическая жизнь включала эпизод, когда её проглотил сатана в облике дракона, но она сотворила крёстное знамение, и дракона разорвало на части изнутри.


В итоге её обезглавили при императоре Диоклетиане, но история с драконом получила творческое переосмысление, и святая Марина стала покровительницей беременных женщин, служанок, больных почками и защитницей от дьявольских нашествий. Ей полагалось молиться за успешные роды. В случае Джованны Торнабуони не сработало: дракон победил.

Горевавший по ней муж Лоренцо скоро женился повторно, но не жил долго и счастливо. После падения дома Медичи к власти во Флоренции пришёл безумный монах Джироламо Савонарола, который преследовал секулярное искусство, особенно разные «Рождения Венеры». Лоренцо Торнабуони (1465–1497) участвовал в заговоре с целью возвращения Медичи, был арестован и тайно ночью обезглавлен вместе с четырьмя другими заговорщиками. Он пережил свою первую жену всего на девять лет. Их десятилетний сын Джованни забрал тело отца. По возрасту он подошёл бы в герои следующей картины.

2.

Витторе Карпаччо, «Молодой рыцарь на фоне пейзажа» (ок. 1505) (Vittore Carpaccio (ca, 1460/66–1525/26) “Young Knight in a Landscape”). Холст, масло. 218,5 x 151,5 см.

Авторство этой картины приписывали Альбрехту Дюреру. Она даже была подписана знаменитой дюреровской монограммой, и Дюрер любил изображать рыцарей в окружении загадочных объектов. На аукционах эта картина фигурировала как «Святой Евстафий». Исключительно потому, что справа на заднем плане затесался олень – атрибут этого святого. Был Евстафий римским военачальником, но однажды на охоте встретил оленя с распятием промеж рогов и настолько удивился, что решил перейти в христианство вместе со своей семьёй. Император Адриан осерчал и приказал зажарить Евстафия и его семью в медном быке. С тех пор святой является покровителем охотников и пожарных, а также всех, кто столкнулся с трудностями.


Но в 1958 году барон Тиссен-Борнемиса заказал реставрацию картины. Монограмма Дюрера оказалась фальшивой, зато под ней обнаружилось картеллино с подписью Витторе Карпаччо, представителя венецианской школы живописи. С атрибуцией картин старых мастеров одни проблемы. И если это не Дюрер, то может это и не святой Евстафий? В конце концов, помимо оленя, кто только на картине не пасётся, и распятия меж рогов у него нет. Иногда олень – это просто олень.


На роль молодого рыцаря искусствоведы перебирали разных королей, принцев, командиров немецких наёмников в Венеции. По возрасту подходил Франческо Мария I делла Ровере (1490–1538), герцог Урбино и племянник папы римского Юлия II. Дерево позади рыцаря может быть дубом, а “rovere” в итальянском обозначает дуб скальный. История о том, как Луиджи Гонзага отравил герцога, влив ему спящему в ухо яд, вдохновила гамлетовский спектакль в спектакле «Убийство Гонзаго». Решайте сами, похож ли рыцарь Карпаччо на потрёпанного судьбой герцога Урбино с более позднего портрета кисти Тициана (ок. 1536-38):


Если Карпаччо рисовал свою картину с живого человека, то она будет одним из первым в западном искусстве портретов в полный рост. Тогда считали, что незачем тратить краску и холст на рисование ног и всего остального, если в портретах важнее всего голова, а остальное можно и рамой обрезать. Но многие детали на картине указывают, что перед нами аллегорический посмертный портрет, и молодой рыцарь погиб в битве. Об этом говорит срубленный ствол в правом нижнем углу, битва ястреба и цапли в небе и пирующий возле оленя стервятник.


Наиболее приглянувшаяся мне версия, что на картине изображён капитан Марко Габриэль. Он оказался единственным оставшимся в живых венецианцем после осады крепости Модон на юге Греции турками-османами в 1500 году. Крепость пала, Марко попал в плен и через год был обезглавлен в Константинополе. За это многие в Венеции считали его трусом и даже предателем. И якобы семья Габриэли заказала Карпаччо картину, которая реабилитировала незадачливого родственника и изобразила бы его полным добродетелей «христианским рыцарем», до конца защищающим город на берегу моря.


Недаром в левом нижнем углу на другом картеллино начертан девиз Ордена Горностая: “Malo mori quam foedari” («Лучше смерть, чем бесчестье»). По легенде горностай умрёт от горя, если испачкает свою белую шёрстку. Поэтому когда он убегал от охотников и перед ним предстал мутный поток, он повернулся к своим преследователям и отказался лезть в грязюку. Горностай на картине изображён окружённый тремя жабами, которые представляют силы зла и хотят разорвать картеллино с девизом и запачкать гордого горностая.


Вся остальная картина ломится от подтверждающих эту гипотезу аллегорий, если смотреть на неё искусствоведческим глазом. Возьмём цветы. Белые лилии символизируют чистоту и невинность. Ирис – благородство и королевскую власть. Водосбор – дары Святого Духа. Фиалка – смирение и скромность. Синий барвинок – верность и дружбу. Ромашка – омоложение и стойкость через добродетель. Аронник итальянский (растение с красными ягодами) – самопожертвование. Дуб – духовное обновление и силу. Побеги, то ли ежевики, то ли шелковицы возле срубленного дерева – возрождение и преемственность. Незабудки и крапива тоже что-нибудь да символизируют.

Однако игра в аллегории заканчивается, когда мы переходим к белым и рыжим кроликам. Искусствоведы скажут, что они символизируют сладострастие и мирскую суету, которую рыцарь оставил позади, идя по усеянной с камнями дороге. «Чтобы сесть в болото с лягушками», – хочется добавить мне. Потому что всем известно, как быстро умеют кролики убегать от хищников. И размещать этот общепринятый символ трусости на картине, которая должна обелить репутацию воина, сдавшего крепость и попавшего в плен, как минимум странно.

Почему было не нарисовать, как он побивает полчища турок? Вместо этого создаётся впечатление, что своим мечом он придавливает грустную собачку (символ верности), обнявшую могильный холмик, где похоронен её хозяин. Не похожа эта собаченция ни на султана Баязида II или ни на грозного корсара Кемаль-реиса.


Или, к примеру, что символизирует павлин, которые восседает то ли на городской стене, то ли на шлеме всадника?


Пишут, что павлин – символ вечной жизни. С чего бы? Скорее, гордыни: сидел на стене и красовался, а когда дошло до дела, пошёл на корм стервятникам. Кстати, кто этот всадник? Наиболее разумное предположение, что это оруженосец рыцаря, готовый в любой момент передать ему шлем, рукавицу (висит на его поясе), копьё и верного коня. Но можно рассматривать эту картину как «комикс», и тогда всадник на заднем плане – это наш же молодой рыцарь в прошлом, когда он выехал на защиту города. Или это отлетающая душа рыцаря? Наездник одет в смешную чёрно-жёлтую шахматную клетку, в которой пытаются отыскать цвета герба Габриэли. Ножны меча и латные ботинки у «главного рыцаря» тоже имеют жёлто-чёрную узор. Фигура всадника с идущей за ним собакой вызывает в памяти и знаменитую гравюру Дюрера «Рыцарь, смерть и дьявол», почему и могли приписать рассматриваемую картину немецкому мастеру:


Лично мне молодой рыцарь кажется потерянным. Шёл-шёл и пришёл ни в рай, ни в ад, а попал в в музей Тиссена-Борнемисы, где тебя фотографируют туристы, не понимающие ни кто ты, ни каковы твои стремления. Как тут не схватиться за меч.

Экстравагантное толкование заключается в том, что молодой рыцарь – это вообще дама. Вроде была одна среди членов Ордена Горностая. И тут мы переходим в соседний зал к третьей картине, где наша героиня тоже предстаёт с холодным оружием в руках.

3.

Караваджо «Святая Екатерина Александрийская» (ок. 1598-99) (Caravaggio (Michelangelo Merisi) (1571–1610; Italian) “Saint Catherine of Alexandria”). Холст, масло. 173 х 133 см.

Микеланджело Меризи да Караваджо родился в Милане, но свои главные картины написал в Риме. Гуляка, пьяница и дуэлянт, Караваджо то и дело попадал в затруднительные положения, из которых его вытаскивал его покровитель кардинал Франческо дель Монте. Тот же кардинал заказал талантливому ломбардцу изобразить свою любимую святую Екатерину Александрийскую.

По преданию Екатерина была из знатной, чуть ли не царской семьи, и выросла настолько умной, доброй и красивой, что была согласна выйти замуж только за того, кто умнее, добродетельнее и красивее её. Мать Екатерины была тайной христианкой и сказала дочери, что на эту роль годится только Иисус Христос, поэтому Екатерина тоже приняла христианство и решила вообще не выходить замуж. Своеволие девушки не понравилось римскому императору Максенцию, но поражённый красотой и умом Екатерины он не стал её сразу казнить, а устроил диспут с 50 языческими философами, чтобы они вправили Екатерине мозги. Но она так ловко на всё отвечала, что обратила в христианство всех языческих философов, а заодно с ними главнокомандующего армией и императрицу. И только император остался стоек: он приказал казнить всех новообращённых, включая императрицу, и предложил Екатерине стать его новой женой, но с условием, что она принесёт дары языческим богам. Девушка отказалась, и тогда император приказал казнить её на колесе с шипами. Но только Екатерина коснулась колеса, как оно волшебным образом разбилось. Тогда император собственноручно её обезглавил. То ли не хватило маны против меча, то ли Екатерина решила, что пора принимать великомученический венец и отправляться к своему небесному жениху.

Понятно, что всё это мифы, сочинённые в Средние века, и в 1969 году под давлением историков католическая церковь даже исключала Екатерину из списка святых, потому что её, скорее всего, никогда не существовало. Но апокрифическая святая оставалась столь популярной, что в 2002 году на историков забили и Екатерину восстановили. «Она стала святой покровительницей библиотек и библиотекарей, а также учителей, архивистов и всех, кто связан с мудростью и обучением, а также всех тех, чьи средства к существованию зависят от колёс», – сообщает Википедия. Изображали её обычно принцессой: в короне, с книжкой, пером, а главное с колесом.


И вот перед Караваджо поставлена задача изобразить на холсте красоту, бесстрашие, девственность и ум святой Екатерины. И не забыть про разбитое колесо. А Караваджо всегда работал с натуры. Если он орлиные крылья одалживал, когда рисовал Амура, я не удивлюсь, что и колесо он притащил настоящее. И усадил перед ним свою постоянную модель, всем известную римскую куртизанку Филлиду Меландрони. Википедия добавляет: «В которую он влюбился и которая доставила ему много проблем».

Давать ей в руки книгу Караваджо, наверно, посчитал странным, поэтому вручил собственную шпагу: держи, будет мечом, которым тебе отрубили голову. Я ещё подумал, что перед ней лежат розги, но нет, это пальмовые листья – символ победы духа над плотью, частый атрибут великомучеников. И подушкой её не пытали. Это не символ, а просто подушка, чтобы Филлиде было удобнее позировать. Лезвие шпаги Караваджо изобразил красным. Читал, что изначально он нарисовал у ног святой отрубленную голову императора, что должно было продемонстрировать её духовную победу. Но, видать, понял, что столь вольную трактовку кардинал не оценит и закрасил голову складками одежды.


В живописи Караваджо произвёл революцию своим использованием резкой светотени. Он выставлял театральный свет до того, как так стали делать в театре. Фокус получается на руки и лицо модели, которые образуют светлый треугольник. Рассказывают, что для нужного освещения он пробил дырку в крыше дома к неудовольствию квартирных хозяев. Поступок вполне в духе Караваджо:


Филлида Меландрони не была принцессой. Её отец умер, и мать заставила её с малолетства заниматься проституцией. В 13 лет Филлиду уже арестовывали за попытки завлечь к себе клиентов. По современным представлениям такая жизнь тянет на мученичество. Но Филлида вполне могла за себя постоять. То викарат Рима объявлял её «скандальной куртизанкой» за отказ от причастия, то её арестовывали за хранение оружия, то она нападала с ножом на другую куртизанку. Караваджо знал, что это не кроткая Екатерина, которая позволила себя обезглавить, а дамочка, которая сама может головы рубить. Что он и показал на картине «Юдифь и Олоферн», где моделью тоже послужила Филлида, а в роли Олоферна художник, как предполагают, изобразил самого себя.

Под спойлером зрелище не для слабонервных.


Однажды в ссоре после игры в мяч Караваджо случайно убил члена знатной семьи Рануччо Томассони, который в том числе был сутенёром Филлиды Меландрони. Терпение римского папы Павла V лопнуло, и он приговорил Караваджо к смертной казни через обезглавливание. Художник бежал в Неаполь, а затем на Мальту, где стал кавалером мальтийского ордена. За его голову была объявлена награда, и любому встречному позволялось его безнаказанно убить. Неудивительно, что Караваджо стал одержим изображением сюжетов с мотивом отрубленных голов: Давид и Голиаф, Иоанн Креститель, жертвоприношение Исаака. Когда он был наконец прощён папой, Караваджо загадочно умер по пути в Рим в возрасте 38 лет. То ли от отравления свинцовой краской, то ли родственнички Томассони нашли беспокойного художника и отомстили.

Филлида Меландрони тоже была вынуждена бежать из Рима. Жаль, что не вместе с Караваджо, они составили бы интересную парочку. Когда она умерла в 37 лет, церковь отказала ей в погребении по христианскому обряду. Таковы люди: когда пытают и казнят «своих» – это святое мученичество, а когда кто-то не вписывается в их мораль, то это проклятые еретики, запытать и сжечь которых – самое богоугодное дело.

Поэтому я назвал эту картину портретом. Несмотря на тонкий нимб, я вижу здесь реально существовавшую Филлиду Меландрони в образе выдуманной святой Екатерины Александрийской. Своим драматизмом и психологизмом Караваджо для меня намного более интересный художник, чем увлекающиеся деталями Гирландайо и Карпаччо. Если бы мне надо было написать по одной из этих трёх картин книгу, я бы взялся за фэнтези-боевик по «Святой Екатерине».

***

Насладившись шедеврами живописи мы переходим к выводу, объединяющему эти три картины: если вам уже за сорок, а голову вам ещё не отрубили, значит, вы живёте в скучные времена. Хотя, быть может, всё ещё впереди.