Поездка в СЛС

Когда мой брат узнал, что Utah Symphony исполняют Пятую симфонию Брукнера, которую очень редко можно услышать живьём в США, он решил, что надо ехать в Солт-Лейк-Сити – от нас это всего 4 часа на машине. Но тогда он не знал, что наша поездка 23–25 марта совпадёт не с весенним цветением, а со снегопадами, и попутно мы сходим не на хайки, а в музеи и на конференцию по компьютерной графике. Ну, и на Пятую симфонию Брукнера, раз ради неё приехали в СЛС:


Мой брат был постдоком в Университете Юты в 2013–2015 годах, поэтому договорился ещё встретиться со своим тамошним руководителем профессором Ганешем Гопалакришнаном. А Ганеш ему и говорит, что как раз в те дни, когда мы будем в СЛС, на кампусе будет проходить конференция , посвящённая 50-летию развития трёхмерной компьютерной графики, и все пионеры, кто стоял у её истоков, съедутся, чтобы выступить с нетехническими лекциями:


Ганеш нам даже вызвался оплатить отель на кампусе под видом, что мы приехали не на Брукнера, а на конференцию. Учитывая, что мой брат после ухода из постдоков много чего для их проекта сделал и является первым автором на самой цитируемой публикации Ганеша, мы решили, что пусть заплатит, хотя я принципиально против конференций не за свой счёт (о чём у меня есть отдельный пост). В конце концов, это не научная конференция, а «деды» собрались вспомнить свою молодость в аспирантуре Юты и разобраться, почему именно Университет Юты стал центром развития компьютерной графики в 1960-70-е годы. Последним на конфе выступал Джон Уорнок – сооснователь Adobe и изобретатель формата pdf – уже давал своей альма-матер миллионы, раз здание Warnock Engineering Building назвали в его честь. Что ему стоит конференцию оплатить? Вид из окна отеля в четверг:


Вид из окна отеля в пятницу (нет, это не типичная, а аномальная погода для конца марта в Юте; то боролись с засухой, теперь все ждут наводнений после рекордных снегопадов):


Поэтому мы решили вместе с Ганешем походить на часть на лекций. Для моего брата это всё известные личности из книги о компьютерной графике, которую он читал в детстве. А мне, если я соберусь писать об академии, тоже было полезно послушать анекдоты от лауреатов премии Тьюринга (аналог Нобеля в компьютерных науках) или от основателя студии Pixar Эда Катмулла, который после PhD в Юте и нашёл такое применение для своей науки (он тоже лауреат премии Тьюринга и ещё четырёх «Оскаров»).


Меня до сих пор удивляет, как в США любой человек с улицы может зайти и послушать лекции в университете, и даже съесть халявный маффин.


Мне больше всего понравились лекции Айвана Сазерленда, который в 84 года продолжает активно исследовать новые направления в области полупроводников и лоббировать американское правительство, чтобы оно подготовило тысячи инженеров, иначе Китай нас обгонит. И ещё лекция про чайник, который был одним из первых смоделированных трёхмерных объектов и стал символом факультета компьютерных наук Юты. Оригинальный чайник хранится где-то в музее в Кремниевой долине, а университету Юты автор того рендера Мартин Ньюэлл преподнёс подписанную копию:


Итак, в пятницу валил снег. С отелем в итоге они что-то напутали и деньги сняли с моего брата, но $400 для нас сейчас небольшая сумма. А после таких конференций подумаешь, что надо всё-таки основывать свою компанию по примеру «великих древних», чтобы 400к не казалась большой. Работники отеля не ленятся в 6 утра обойти и расчистить лобовое стекло, чтобы проверить, лежит ли разрешение на парковку:


В пятницу утром мы, кстати, на лекции не ходили. Мой брат встречался с Ганешем и его нынешними студентами, а я отправился в художественный музей (The Utah Museum of Fine Arts). Не самая выдающаяся коллекция, даже по американским меркам, но в Юте ничего лучше нет, а я очень давно не был в художественных музеях:


Если кому интересно, я выложил больше фотографий, понравившихся мне объектов, в инстраграме. В жж я хотел краткий пост написать, а уже про конференцию расписался. Как связь двух миров, вот вам современное искусство – работа, собранная из компьютерных плат, купленных на рынке в Аддис-Абебе:



За два с половиной часа я обошёл интересующие меня залы музея и собирался приобщиться к искусству Африки и Полинезии, как мне написал брат, что он готов пойти со мной на ланч, потому что у Ганеша назначена другая встреча. Пришлось оставить африканские маски на другой раз и окунуться в совсем не африканский климат:


Да, а вечером нас ждала Пятая Брукнера, на которую в даунтаун мы поехали на трамвае TRAX, потому что ездить на машине по снегу и льду очень не хотелось.


По билетам в симфонию можно бесплатно зайти в соседний музей уже чисто современного искусства, который многие критиковали, что там выставлено «неискусство»:


А нам, например, понравилась выставка во всю стену табличек, которые «художник» выкупил, если ему верить, у настоящих бомжей:


Музей маленький и слишком прогрессивный даже для нас, поэтому мы провели там не более 20 минут:


И ещё успели на лекцию о Брукнере перед началом концерта (pre-talk), которую прочитал неглавный дирижёр оркестра для самых любопытных:


Сразу скажу: фанатом Брукнера я так и не стал. Это мой брат потом шутил, не вступить ли ему в Брукнеровское общество Америки, а меня брукнеровская музыка не трогает. В отличие от симфоний Малера, с которых началась моя любовь к прослушиванию классической (не оперной) музыки живьём. И судя по тому, что зал заполнился даже не наполовину, всё-таки Брукнер – очень специфический композитор:


В субботу мы могли ехать домой уже с утра: сильного снега не было. Но мы решили, что раз приехали в СЛС, надо в нём посмотреть по максимуму и отправились в Museum of Natural History – можно перевести, как музей естествознания, но там жуткая смесь от динозавров и минералов до артефактов индейцев и выставки из Ангкор-Вата (индуистско-буддистского храма в Камбодже):


Парадоксально, но в художественном музее мне понравилось больше. Так как про живопись я много читал в последние годы. А динозавров, хоть я и добавлял уровень о них в наше приложение о животных, я знаю плохо:


Да и не встретить больше в лесу динозавров. Мне было интереснее разглядывать диорамы с чучелами ныне живущих животных:


В этот музей в субботу с утра массово прибывали семьи с детьми, так как в нём можно многое трогать и играться с разными штуками. Например, пытаться построить здание, которое выдержит симуляцию землетрясения (мы успели до всех детей, но нашу постройку из палок землетрясение разрушило очень быстро):


Минералы ещё красиво выглядят. И не потому, что я химик (я уже позабыл формулы, которые учил для олимпиад), а чисто эстетически, как абстрактное искусство:


Динозавров оставлю для маленьких детей. Но, может, когда-нибудь приду к тому, что научусь их различать, ценить и ходить в музеи, чтобы поглядеть на особенно выдающийся скелет:


После ланча в индийском ресторане, мы поехали домой, куда прибыли около 6 вечера.


Когда мы жили в Сиэтле, я часто говорил, что для покупки дома, вероятнее всего, вернёмся в СЛС. До ковида я был уверен, что хочу жить в большом городе. Но потом всплыл вариант с Сент-Джорджем. И при прямом сравнении я вижу, что мы выбрали правильно. В СЛС снег, бомжи, люди в масках, разбитые дороги и старые обшарпанные дома за бóльшую цену:


Но в СЛС есть крутой университет, большой аэропорт, высококлассный симфонический оркестр, множество ресторанов индийской кухни и музеи. Если не быть привязанным к СЛС работой, то намного выгоднее, теплее и безопаснее жить в Сент-Джордже, а в столице штата бывать туристом. Туристами мы вообще много где можем побывать, а наш дом пока в южной Юте (тематическая картина современного индейского художника из музея, с «мужской» и «женской» тучами):

Мой брат - постдок

Кто такие студенты, знают все. И про аспирантов слышал каждый. А вот о постдоках обыватели не знают. Тем временем, решил я написать своим давним знакомым, и оказалось, что его среднестатистический портрет: говорит по-русски, живет в США, постдок. И брат мой таков, да я и сам по всей логике вещей должен был подпадать под это описание. Но вот мой брат - постдок, а я уже нет. Как это получилось?

Сегодня брат мой да я отправились в его офис переустанавливать на Мак-мини операционку. И вот лежу я на диване в его офисе, надо мной карта немецких Альп и думаю: "А был бы у меня, химика-постдока, такой отдельный офис, с табличкой 'Андрей Соловьев. Postdoc'. Такой большой, что после него офисы в Microsoft Research показались бы крошечными, а выделенный мне в Беркли метр общего стола - слева человек, справа человек, тяга в соседней комнате - казался бы издевательством над званием PhD. Чтобы в офисе не было окна, дверь наглухо запиралась и все бы понимали: "Не мешайте! Постдок думает". А я мог бы лежать в это время на диване, и дремать, а не клевать носом, сидя в неудобном кресле. И чтобы в выходные в офис я приходил исключительно из-за того, что дома интернет слабый, а не потому что от меня кто-то требует или ожидает работать в день воскресный и в день субботний. И чтобы платили мне 65k, а не 39.5k". И тут я проснулся.

Xcode установился, и мы вместе с братом посмеялись над лопатоподобным разрешением симулятора 6-го iPhone. Близился час обеда. В офисе есть старые микроволновка и холодильник, но брат ими не пользуется, а ходит на ланч в местный Student Union. Придешь так на работу к 10-11, а тут и время ланча подошло - пошел прогулялся. Вернулся, еще немного понажимал на клавиши, почитал статьи, как уже 5 часов пробило - пора идти домой. Но это у него большой прогресс по сравнению с постдокством в Питтсбурге: там у него не было такого замечательного офиса - нельзя же сосредоточиться на работе, когда кругом вертятся посторонние люди - поэтому там он работал исключительно дома и лишь на 1.5 часа в неделю приходил на факультет поболтать с руководителем.

После защиты в ноябре 2012-го он был переведен из аспирантов в постдоки, но продолжал работать над тем же проектом (формальное доказательство гипотезы Кеплера о плотнейшей упаковке шаров), с тем же профессором Томасом Хейлсом, только платить ему стали существенно больше. Он часто повторял, что остался не потому, что не может найти другую позицию постдока, а потому что хочет завершить свой проект. Проект под кодовым названием Flyspeck, начатый еще в 2003 году, будет в итоге завершен 10 августа 2014 года, и мой брат скажет: "Ни в одно еще лето я не работал так продуктивно". На самом деле нужно было выждать, пока у нас закончится договор на аренду питтсбургской квартиры, чтобы не платить early termination fee в размере 3 месячных плат.

Договор заканчивался 29 июля 2013 года, и чем ближе подбиралась эта дата, тем настойчивее я напоминал брату, что пора бы уже подаваться на постдока. Я этим озаботился за год до защиты. "И чем эта поспешность кончилась?" - "Ничем хорошим, но…" Наконец, 7 июля мы начали писать письма профессорам. Я ничего не понимаю в формальных доказательствах, но мне только дай что-нибудь поискать, составить список профессоров: кому написали, кто ответил и так далее.

Во-первых, мой брат хотел перейти в computer science. На PhD он поступал на чистую математику, ему повезло, что в Питтсбурге оказался такой профессор как Хейлс и его диссертация была в общем-то программистской. С каким восторгом уже в Юте он мне признавался, что с интересом читает научные статьи. Математические публикации его читать не тянуло. Математико-биологическое моделирование - тем более. А тут были настоящие программы, настоящие открытия, работа одновременно научная, но и практически полезная, фонтан идей.

Во-вторых, мой брат хотел остаться в США. И не только из солидарности с моей грин-картой и общим стремлением минимизировать бюрократию при переезде. Привыкли мы тут. Что такое SSN знаем, а что такое ИНН - c трудом. Поэтому когда один канадский проф, впечатленный выступлением моего брата на конференции в NASA, пригласил его на постдока, мой брат вежливо отказался. Уж лучше дядя Сэм, которого знаешь, чем тот, которого не знаешь.

География подачи была широкой. По сайту NSF я искал, у кого из профессоров есть деньги на формальные доказательства, посылал брату ссылки, и если кандидатура была одобрена, то мы переделывали под конкретного профессора общее письмо, и мой брат его отправлял. Работая в команде, мы отправили за неделю 48 писем и стали ждать.

Две трети профессоров рано (через 5 минут после отправки письма) или поздно (через пару месяцев), но ответили. Причем ответа чаще не было из провинциальных Южных Каролин и Миссури. Другие отвечали: «Прекрасное сиви, но 1) у меня нет денег; 2) у меня есть деньги, но постдоки тоже есть, вы бы пару месяцев назад написали, а так пишите в следующем году; 3) я никогда не беру постдоков; 4) я ушел на пенсию, а грантовые деньги вернул государству; 5) деньги есть не под то, чем вы занимались, а постдоки должны работать, а не учиться чему-то новому; 6) я сейчас собираю стопку сиви от претендентов, по осени буду считать; 7) у меня нет денег, но меня недавно спрашивали люди из Apple, нет ли у меня на примете хороших программистов».

Все же у брата состоялись несколько телефонных и Скайп-интервью. В том числе с Berkeley и MIT, которые я не относил к "тихим и дешевым местам, в которых нужно отсидеться до получения грин-карты". Наконец, два профессора пригласили брата к себе на кампус для окончательного интервью. Один из них звался Sriram Sankaranarayanan и был профессором в Университете Колорадо в Боулдере, другой - Ganesh Gopalakrishnan и был профессором в Университете Юты. "Индусы наступают!" - закричите вы и правильно сделаете. В компьютерных науках они уже почти наступили. Вот перенесут кампус Microsoft Research из Редмонда, штат Вашингтон, в Бангалор, Индия, и наступят. Шрирама брат не знал, а Ганеша уже встречал на той же НАСАовской конференции.

Тем временем мы переселились в отель, не зная еще ехать нам в Солт-Лейк-Сити или только до Денвера. Вначале брат слетал в Колорадо, и там ему все понравилось, и он им понравился. Оффер был в процессе подготовки-отправки, и поездка в СЛС казалась пустым знаком вежливости (раз ее платят, то что ж не слетать). Но там брату понравилось еще больше, и оффер был выдан ему на руки в последний день его прибывания. И сумма там стояла $60k в год, а не $50k (отмечу, что обе суммы - нереально большие для постдока-химика первого года, но надо же как-то академии бороться с Гуглом и прочими за лучших программистов).

Дилемма разрешилась неожиданно. Боулдер поплатился за свою забюрокраченность. Мой брат был в визовом статусе F1-OPT, 12 месяцев которого подходили к концу уже в декабре. Нам и в голову не приходило проверить, участвуют ли государственные университеты в программе E-Verify, позволяющей продлить OPT еще на 17 месяцев, если степень получена в науке или инженерии. Оказалось, что Колорадо-Боулдер такого продления не делает, и они уже начали готовить брату рабочую H1-B визу. Для моего брата, ненавидящего всякую бюрократию, выбор в пользу Юты стал очевиден.

У меня вызывают улыбку фразы: "Твой брат легко найдет работу в IT". Легко-то легко, но он не будет ее искать. Тот, кто познал эффективность истинно свободного научного творчества, никогда не пойдет работать под чье-либо начальство с графиком 9-5 и 10 днями отпуска в году. Мой брат всегда смеялся над тем, как я раболепствую перед своими руководителями, и я видел, что ему никогда не понять, что такое быть студентом, аспирантом, постдоком, профессором в химии (или биологии).

Вы скажете, что я все это написал, потому что я завидую своему брату, что тот выбрал правильный путь. Нет, я свою неправую химию не поменяю на правую computer science. Ну, разве что на время :) Будь у меня в Беркли зряплата $60k, то, может быть, и не поменял бы. А написал я все это для того, чтобы подчеркнуть несправедливость распределения грантов NSF между науками. С какой стати грант для программистов должен быть те же $500k в год, что и для химиков? Вот брату дали компьютер такой, Macbook Pro сякой, и все, больше ему ничего для работы не надо. Никаких реактивов, растворителей и спектрометров ЯМР. Вот они и катаются на народные деньги по конференциям - куда их еще тратить? А брат говорит, что все честно: что от химиков нет никакой пользы, что их реакции и вещества в банках никому не нужны, а вот от компьютерщиков сейчас самая большая выгода американской экономике идет. Вот и рассудите, кто из нас прав.

Block U (™)

В рассказе о Brigham Young University я мельком показал большую бетонную букву "Y", вылитую на холме. У нашего University of Utah тоже есть своя 30-метровая буква, уже более ста лет поднимающая моральный дух ютовцев. Не истребишь в здешних краях страсть к гигантской типографике.


От здания School of Computing, где работает мой брат, кажется, что до нее рукой подать. И вот однажды в октябре мы отправились познакомиться с "Block U" поближе.


Подобная U с засечками - логотип университета Юты (да и сам универ тут называют U of U), и ее можно часто увидеть на кампусе в самых разнообразных представлениях и формах. Но как правило в ее традиционном красном цвете.


Возле Block U натыканы элитные дома, и мы скоро уперлись в знаки private property.


На самом деле дорога к букве полностью общественная, но в тот момент мы засомневались и скорректировали наш маршрут так, что стали все больше забирать вправо, все дальше углубляться в каньон и постепенно ушли совсем далеко.


После почти часового скитания, подъемов и спусков по холмам


мы все же подобрались к букве с тыла.


Делать рядом с ней, как вы догадываетесь, нечего, кроме как сфотографироваться


и повернуть назад.


Говорят, что в дни побед университетской футбольной команды Block U загорается красным. Я за местным футболом не слежу, поэтому своими глазами этого не видел. Хотя букву видно из окна нашей квартиры. В ее стандартном белом состоянии я могу наблюдать ее каждое утро (вы можете найти ее на первой фотографии?).



Кроме дней, когда над городом висят облака или буква сливается с выпавшим снегом.

Химическое - нехимическое

Сегодня я посетил Aldrich Lecture, которую читал на химфаке Юты проф. Scott Miller из Йеля. Поразить он меня не поразил, но во время семинара я не заснул, и кто хорошо меня знает, поймет, что это высокая оценка докладчика.


Давненько я не был на семинарах. Осенью ходил на пять штук:
1) физорганика Herbert Mayr'а (Мюнхен) - научного руководителя моего однокурсника и одного из многочисленных наших коллабораторов по карбен-борановому проекту;
2) органика Nicholas Hud'a (ГаТех) - единственного химика, который получил NSF финансирование на изучение origin of life;
3) a chair of Department of Chemistry at U of U - prof. Cynthia Burrows, которая рассказывала нечто интересное и междисциплинарное, но мне все же не до конца понятное;
4) местного биолога, изучающего в том числе абиогенное образование органических веществ рядом с hydrothermal vents на дне океанов;
5) Профа из Northwestern'a, который очень интересно рассказывал об экзопланетах.

Потом наступила зима, не самое веселое время года. Никаких интересных лекций не было, но сегодня я все же решил добраться до кампуса. Представлял докладчика ютовский проф. Мэтью Сигман - большой друг и коллаборатор Скотта. Он поведал о том, как Скотт, получив в 1994 году PhD в Гарварде с Дэвидом Эвансом, сел на поезд Amtrak и отправился через всю страну в Калтех к Бобу Граббсу, который тогда как раз открывал катализаторы Граббса. И с самим Сигманом они тоже познакомились в поезде, и пока они ехали с какой-то конфы, Скотт убедил Мэтью, тогда постдока у Джейкобсена, идти в академию, а не в индустрию. Так началась их большая дружба и многолетнее сотрудничество в асимметричном катализе ("A romantic story", - шутливо прокомментировал Скотт).


Скотта Миллера я уже слушал года четыре назад в Питтсбурге. Занимается он тем, что методично ищет пептидные катализаторы для стерео- и региоселективных превращений. В тот раз он рассказывал о том, как они пытаются селективно модифицировать гидроксигруппы антибиотика ванкомицина (которых у него 9 штук). За прошедшие годы они пытались его вдобавок селективно бромировать и занялись модификацией еще более сложного вещества по имени teicoplanin. Еще одним текущем проектом является поиск катализаторов для селективного эпоксидирования нетерминальной двойной связи сквалена. (Эх, циклизация сквалена - реакция, которую как мы только ни крутили на четвертом курсе на ХПС).

Что ж, добротная такая химия, с потенциальным применением, но вот только очень уж медленный у них прогресс: пептидные катализаторы, которые они используют, не снимая защитных групп, весьма массивные и отыскиваются тупым скринингом, а селективность в скромноватые 86% ee вызывает восторг. Со скваленом у них, кстати, пока ничего не получается.


Заставило ли такое краткое прикосновение к серьезной химии чаще биться мое сердце? Соскучился ли я по ней? Не этими ли руками я когда-то сам ставил реакции - самому не верится.

Я уже давно не просматриваю graphical abstracts новых статей в JACS и ACIE - хватает Google Alerts на важные для меня темы и людей.
Я давно не читал химические блоги (но я в курсе, что нашумевшая в августе история с "make up the elemental analysis" в Organometallics закончилась ничем: никто не виноват).
Я не собираюсь продлевать членство в ACS - вместо кружки с бором (а это для меня особый элемент) на пятилетие membership'а они прислали мне лишь какую-то бумажку.
Я вышел из Reaxys Prize Guidance Team (группа финалистов Reaxys Prize, обсуждающая по скайпу раз в месяц всякие идеи химического софта, поиска и паблишинга). Формально заявил, что у меня не хватает на все эти вещи времени. Реально - я предвидел потенциальный конфликт интересов и решил, что лучше уйти сейчас.

Я пытался изменить химии с физикой и даже с астробиологией. Но дочитав в библиотеке книжку Хокинга, я туда больше не возвращался. И прослушав на Coursera курс по астробиологии (в первую очередь для того, чтобы понять, что это за зверь такой Coursera), не узнал ничего нового.


А вчера наткнулся на Journal of Systems Chemistry - это же то, чем я хочу заниматься. Буду ли я когда-нибудь, как раньше, читать по вечерам статьи; может быть, даже ставить эксперименты? Будущее как никогда туманно. Но мое сердце отдано химии, и я хочу верить, что когда-нибудь вернусь к ней. По крайней мере, я попытаюсь. Не сейчас, но когда-нибудь.