Топ-10 десертов, которые мы попробовали в Париже

1. Увы, но за две недели в Париже попробовать все-все тамошние десерты мы не успели. В ресторанах после закуски и основного блюда десерт в нас обычно уже не лез, поэтому ресторанные десерты мы заказывали всего два или три раза. Их я уже показывал в посте о парижских ресторанах. Сегодня будет рейтинг вечерних закусонов – разных сладких булок, пирожных, кексов, тортиков и тартиков, которые мы покупали, чтобы подкрепиться ими перед вечерним концертом. Поэтому прежде чем открывать диспут на тему «Макарон – десерт ли он?», вспомните, что для нас макарон – вечерний закусон. Пусть не романтичный взгляд, но верный:


2. Мы не гонялись за аутентичностью, чтобы десерты были обязательно «из-под коровки по трёхсотлетнему рецепту», а шли в ближайшие к отелю булочные и магазины, которые были открыты в удобное для нас время и имели высокие отзывы на картах гугла. Мой брат порывался дойти до заведения типа pâtisserie, специализирующегося на сладкой выпечке, но не сложилось. Как и с fromageries (сырными магазинами) мы будем планировать их на следующую поездку. В этом посте будут представлены Boulangerie Cyprien (на первом фото – их витрина) и пекарня с подозрительно непарижским названием The French Bastards (они чуть ли не австралийцы):


3. Подозреваю, что настоящие французские пекарни открываются с первыми петухами и завлекают посетителей на завтрак хрустом свежеиспечённого багета. Но у нас были оплачены завтраки в отеле, поэтому каждое утро мы спускались по узкой винтовой лестнице и попадали в сырное царство, где за треугольным частоколом Конте возвышались сливочные башни Камамбера и расстилались грибные сады Фурм-д'Амбера. Французы считают сыр десертом, но для меня он вне рейтинга:


4. В посте «Топ-10 трат в Париже» я уже отмечал, что на завтрак мы наедались так, что с утра не было смысла посещать никакие буланжери. Свежие багеты, завёрнутые в особые тряпочки, стояли рядком. Высились горки круассанов, шоколатинов (pain au chocolat) и прочих плюшек. (Работает ли тостер слева, я не проверял):


5. Так что с завтрака никто не уходил голодным. Но включать все эти блинчики в рейтинг десертов будет слишком жирно:


6. 10-е место – начну с эклеров. В российском детстве они не были нашим любимым лакомством: я предпочитал пирожное «Картошка» или «Север» – но те эклеры из детства можно было есть, а вот в США нам попадались настолько переслащённые эклеры, что потеряешь аппетит, пока их доешь. Мой брат был уверен, что во Франции-то знают толк в правильных эклерах, и, чтобы точно не ошибиться, мы взяли в Boulangerie Cyprien два – Eclair Cafe и Eclair Chocolat по 3,70€ каждый:


7. Один кофейный, другой шоколадный – два весёлых эклера. Прочитал, что «”молнией” (l'éclair) десерт называется по той причине, что он съедается очень быстро». По низкому месту в рейтинге вы можете догадаться, что мы не побежали записываться в клуб эклерофилов. Лучше, чем в США, но всё равно слишком сладко даже для нас:


8. 9-е место – попробовали мы и круассан из пекарни Ronnie Bakery (1,80€). Название тоже не самое французское, но нас привлекла оценка на Google Maps 4.8/5.0, несмотря на их скудное меню. Вместе с круассаном мы взяли, то ли Sausage roll, то ли Sauvage Roll, то ли Savage Roll (4,00€) – похоже, что они сами не знают, как пишется их блюдо, но никакой сосиски мы в нём не припоминаем. Вкус тоже подзабылся:


9. А насчёт круассана мой брат утверждает, что он был хороший, а я – что он был самый обыкновенный, не лучше тех, что мы брали на завтрак. Знаю, что прозвучу как тупой американец, но у нас в Costco мы на днях покупали Twice Baked Pistachio Filled Croissants (6 штук за $10, то есть по $1.67 за один круассанище) – и это было достижение круассанной науки. Съешь один такой нажористый круассан – и полдня будешь его вспоминать. Обитают ли такие в вашей хвалёной Франции?


10. 8-е место – Babka Cannelle (3,90€). Мой брат и забыл, что это за бабка. Как я установил, сравнив своё фото с картинками в меню The French Bastards, бабка с корицей. Вообще-то мы пошли покупать их киш (слева), а заодно ткнули пальцем в первую понравившуюся на вид булочку (справа), чтобы нам её завернули вместе с кишем:


11. Какой была бабка на вкус, не могу вспомнить даже я. Мой брат предположил, что у нас тогда были заложены носы и тонких ароматов мы не различали, потому что киш с грибами нам тоже не приглянулся. Зато мы с братом согласились, что киш – это несладкий пирог, а потому точно не десерт:


12. 7-е место – макароны. Википедия умоляет: «Не следует путать с макаронами — изделиями из теста. Не следует путать с макарунами — пирожными из миндаля или кокосов. Не следует путать с маскароном — элементом в архитектуре и орнаменте». Перепутать французские макароны с итальянскими макаронами было бы эпично, поэтому миндальные печеньки я буду именовать макаронсами:


13. Если бы мы хотели попонтоваться, то купили бы макаронсы в пафосной сети кондитерских Ladurée в центральном универмаге Galeries Lafayette. Там одна штучка стоила, наверняка, дороже, чем пачка из простого магазина:


14. Мы выбрали быть ближе к народу, пошли не к ладурейскому кондитеру, который вдруг ещё и отругает, если закажешь не по-французски, а на привычную кассу самообслуживания в Carrefour и попробовали дюжину разноцветных макаронсов «для бедных». Ничего так. Мой брат теперь грозится купить в Костко импортные французские макаронсы:


15. 6-е место – Baba au rhum. Это уже не бабка, а ромовая баба. В России они были цилиндриками, покрытыми с одного конца белой глазурью, а в Париже мы вначале купили ромовые бабы в стаканчиках. В тот же вечер, когда пробовали сыр с трюфелями:


16. Французские ромовые бабы оказались с настоящим ромом: отчётливо чувствовался вкус алкоголя (5%), которого в российских бабах не было. В США их запретили бы покупать детям до 21 года:


17. Мой брат потом заказывал ромовую бабу на десерт в ресторане Bouillon Julien, и она понравилась ему меньше, чем магазинная. Горький вкус рома уж очень перебивал сладость остальных ингредиентов. Мы так долго ждали этого десерта, что хотелось его побыстрее съесть, а не фотографировать каждую тарелочку под семью углами. Поэтому я переиспользую фото из поста о ресторанах. Передо мной – Tarte Alsacienne:


18. Самое время показать другие тарты, но я продолжу игру в рейтинг. Тарты нам понравились больше, чем 5-е место, на которое я помещаю торт Mille Feuille, что по-французски означает «тысяча листов», и никто там не величает его «Наполеоном»:


19. Мы покупали мильфей дважды: один раз в магазине Auchan:


20. А второй – в Boulangerie Cyprien за 4,05€ (вместе с пирожным «Париж–Брест»). Я уже не помню, который из мильфей был лучше: оба по-своему хороши. Если бы мы прожили в Париже год, то отыскали бы le mille-feuille parfait:


21. Раз уж показал, то поставлю Paris–Brest на 4-е место. Лучшее в этом десерте – это его название. По легенде его придумал кондитер Луи Дюран, чтобы накормить велосипедистов, участвующих в гонке Париж – Брест – Париж, которая проводится с 1891 года. Пока крутишь педали 1200 км, успеешь проголодаться, поэтому калорийный торт с заварным кремом стал популярен среди участников заезда, которые сравнивали его форму то с велосипедным колесом, то с ожидающим победителя лавровым венком. Мы могли заказать «Париж–Брест» в ресторане Le Procope, но там он стоит €12.00, поэтому мы решили, что сыты, и купили его вечером в буланжери в три раза дешевле (4,10€):


22. Был бы это полностью мой рейтинг, в нём победил бы Gâteau de Noël, но мой брат убедил меня поставить его на 3-е место:


23. «Он же на вкус и цвет – обыкновенный штоллен, который мы в Trader Joe’s покупали», – заявил мой брат. «На нём даже написано Stollen. Тоже мне французский десерт». Я отыскал, что эти рождественские торты от Fortwenger делают в Эльзасе. Да всё равно где – желудку не прикажешь, а он голосует за «гато де ноэль»:



24. Я потребовал продолжить праздник живота и снова взять «рождественское полено» в Carrefour. Но не я один такой умный нашёлся: до Рождества оставалось ещё две недели, а парижане и гости города уже расхватали все штоллены. Вместо него мы купили фруктовый кекс:


25. Как обманчива бывает внешность. Выглядел он никак не хуже штоллена, а на вкус оказался сиропно-химическим. В моём рейтинге я поставил бы его на никакое место:


26. Я вообще мог в самый топ поставить мусс из стеклянной банки с лаконичным названием Gü. Ни за что не догадался бы, что компания, которая его производит, находится в Лондоне. В английском языке слово “goo” имеет не самое изысканное, с кулинарной точки зрения, значение. Но вот это «гу» моему брату понравилось настолько, что он согласился возвести его на 2-е место:


27. Я не сфотографировал, что было на дне парижского «гу», но потом в Костко мы брали очень похожий десерт, под называнием «Чизкейк с ирландским кремом», и я расковырял его, чтобы показать его многослойную сущность. Получилось не так элегантно, как на коробке, но зато от души:


28. Кого же поставить на 1-е место? Когда я спросил брата, какую фотографию сделать заглавной, он сказал, что разноцветных тартов, которые мы в один из первых вечеров брали в Carrefour. Я не снял их крупным планом, а общий вид уже показывал в блоге. Попробовал вырезать и увеличить их в графическом редакторе: получается неаппетитно. Поэтому вот вам весь наш вечерний пиршественный стол. Не так сложно отыскать на нём тарты, о которых идёт речь:


29. Они нам понравились, поэтому я не только заказал тарт в «Бульон-Жульене», но и мы взяли шоколадно-фисташковый тарт у «Французских бастардов»:


30. Вместе с тартом притащили в номер не менее фисташково-шоколадную улитку Roulé Pistache Chocolat (3,90€):


31. Этот рулетик не оставил следа в наших сердцах, и я бы о нём позабыл, если бы не сфотографировал:


32. А тарты признаются победителями топа, королями десертиков, усладой голодных туристов, гордостью парижских пекарен и прочая, и прочая. И немедленно съел:


***

33. Спасибо всем, кто сподвиг меня не стирать эти фотографии, а рассказать подробно о парижских десертах. У меня остались ещё картинки из декабрьской поездки. Пусть не такие вкусные, но если парижская тема вам интересна, у них есть шанс добраться до блога:

Мария Склодовская-Кюри – главный учёный Франции?

1. После посещения Вены я написал пост о физике Людвиге Больцмане. В процессе его сочинения я узнал много нового, поэтому перед поездкой в Париж решил выбрать одного французского учёного и сфотографировать связанные с ним места для биографического рассказа. О трагической судьбе Антуана Лавуазье у меня уже был пост. Я охотно написал бы о Луи Пастере, но музей при институте его имени был закрыт на реновацию:


2. Я стал перебирать французских учёных: Паскаль, Декарт, Лаплас, Галуа, Ампер, Пуанкаре… О каждом из них нашлось бы, что рассказать, но большинство рейтингов «главных учёных Франции» возглавляло имя Марии Склодовской-Кюри, которая во Францию-то приехала только в 24 года. Несколько лет назад я посвятил пост Ирен Жолио-Кюри, затерявшейся в тени своей прославленной матери. В Париже пришла пора прогуляться по следам мадам Кюри и её мужа Пьера:


3. На Северный вокзал Мария Склодовская прибыла в октябре 1891 года. Я не задумывался, что она была студенткой-иммигранткой с паспортом Российской империи и идеально говорила по-русски, потому что училась на русском в варшавской гимназии. На её родине доступ к высшему образованию для женщин был закрыт, поэтому Мария уехала в Париж, где жила её старшая сестра Бронислава, выучившаяся в Парижском университете (Сорбонне) на врача. С сестрой у них был уговор: пока Броня учится, Маня работает гувернанткой и посылает сестре деньги на учёбу, а потом уже Броня будет финансово поддерживать Маню в университете:


4. Мария поселилась с Броней и её мужем Казимиром Длуским в доме 92 по Немецкой улице (сейчас авеню Жана Жореса):


5. Ныне неподалёку находится Парижская филармония, а тогда это был дальний район скотобоен. Табличка при входе спойлерит, что Мария станет первой женщиной-лауреатом Нобелевской премии:


6. В ноябре 1891 года Мария Склодовская, представляющаяся теперь как Мари Склодовска, начала учёбу в Сорбонне, одна из всего лишь 23 девушек среди 2000 студентов. Лаборатории факультета естествознания находились на улице Сен-Жак:


7. Добираться с Немецкой улицы до универа приходилось час в одну сторону на двух омнибусах с пересадкой. Через пару месяцев Мари пришла к выводу, что ради экономии времени и денег надо переезжать в Латинский квартал, поближе к учёбе. Её отношения с Длускими были самые дружеские, но столь близкое соседство с родственниками тоже отвлекало от учебного процесса. В марте 1892-го Мари перебирается в холодную мансарду по адресу ул. Фляттер, 3 (светлый дом по центру):


8. Романтика жизни голодной студентки красочно описана в биографии, которую написала её дочь Ева Кюри. Я прочитал её в самолёте по дороге в Париж. Говорят, что Ева слишком романтизировала свою мать, но мне повествование о героических учёных прошлого понравилось:


9. Мари обнаружила, что её технический французский оставляет желать лучшего и что подготовка в подпольном «Летучем университете» в Варшаве недостаточна для успешной лабораторной работы. Она принялась ботать: сидела до закрытия библиотеки в десять вечера, а потом до двух ночи занималась в своей мансарде при свете керосиновой лампы. Экономила на угле, который таскала в вёдрах на шестой этаж. В тазу для умывания замерзала вода, и Мари укрывалась всей своей одеждой. Заснеженные крыши Парижа на картине Кайботта:


10. Питалась Мари чаем и хлебом с маслом, изредка фруктами или шоколадкой. Не только из экономии, но и потому что, по словам Евы, не умела даже сварить бульон. Довела себя до голодных обмороков, но к лету 1893 года закончила курс первой по физике и второй по математике в своём классе и получила степень лиценциата физических наук. Мария-студентка:


11. Она решила остаться в университете ещё на год, чтобы получить степень и по химии, и ей предложили изучить магнитные свойства различных сортов стали. Образцы стали ей выделили, но лабораторию сказали искать самой. В апреле 1894 года её представили Пьеру Кюри, изучавшему явление потери ферромагнетиками собственной намагниченности выше критической температуры (точка Кюри, 770 ºC для железа):


12. Пьер был на 8 лет старше Мари, но в свои 35 лет так и не защитил докторскую, и работал инструктором в Муниципальной школе промышленной физики и химии (EMPCI) недалеко от Сорбонны:


13. Места в лабе Пьера было немного, но для экспериментов Мари уголок нашёлся. Скоро уже Пьер стал заходить в гости к Мари, которая переселилась в очередную мансарду на ул. Фейянтинок, 11:


14. Много лет назад Пьер потерял свою первую любовь и решил посвятить жизнь науке. В дневнике он писал: «Умственно одаренные женщины – редкость». Но в лице Мари он такую редкость повстречал и предложил ей познакомиться с его родителями, жившими в деревушке Со под Парижем вот в этом домике:




15. Пьер со старшим братом Жаком (тоже физиком) и родителями: Софи-Клер и доктором Эженом Кюри:


16. Но у Марии были свои планы и взгляды на мужчин. Когда она работала гувернанткой, в неё влюбился сын хозяев, но его родители запретили ему жениться на девушке из бедной семьи. Это так обидело Марию, что она поклялась больше не заводить романов. Когда Пьер сделал ей предложение, она ответила, что может предложить только дружбу, а сердце её отдано Польше. Летом после экзаменов она уехала в Краков, где рассчитывала стать учительницей в польской школе.

Пьер продолжал забрасывать её письмами, где то призывал: «Вы не имеете права бросать науку!», то сам готов был бросить науку и уехать в Польшу преподавать там французский язык, лишь бы быть вместе с Мари. В итоге в Кракове Марии в работе отказали, и она вернулась в Париж, где Броня поселила её в своём медицинском офисе на ул. Шатодён, 39:


17. Она согласилась работать над докторской при условии, что Пьер сам защитит диссертацию по магнетизму, которое он выполнил в марте 1895 года. EMPCI повысила его до профессора, прибавила зарплату и преподавательскую нагрузку, но без улучшений лабораторных условий. Мари закончила свою первую статью «Исследование магнитных свойств закаленных сталей» и согласилась выйти замуж за Пьера:


18. Гражданская церемония бракосочетания прошла 26 июля 1895 года в мэрии Со:


19. Ни Пьер, ни Мария не хотели религиозных обрядов. Он был воспитан отцом-антиклерикалом, а она потеряла веру в возрасте 10 лет, когда от туберкулёза умерла её мать, убеждённая католичка. Они не обменивались кольцами, а свадебное платье Мари выбрала из практичной тёмно-синей ткани, чтобы потом в нём можно было работать в лабе. В свадебное путешествие по Бретани молодожёны отправились на велосипедах:


20. Они разделяли не только страсть к науке, но и любовь к прогулкам на природе. Знаменитое фото воспроизведено на мурале под железнодорожными путями в Со:
 


21. Супруги Кюри поселились в трёх комнатах на пятом этаже в доме 24 по улице Гласьер. Табличка с очередными спойлерами:


22. Пьер профессорствовал за скромные 6 тысяч франков в год, а Мари решила стать примерной хозяйкой, научилась хорошо готовить и параллельно сдала экзамены на сертификат учителя математики. В августе 1896 года она начала преподавать в École normale supérieure:


23. В свободное от преподавания и ведения хозяйства время мадам Кюри работала бесплатным помощником в лаборатории её мужа. В сентябре 1897 года родилась их старшая дочь Ирен. Фото 1904 года, когда родители уже получили Нобелевскую премию, а дочка ещё нет:


24. К концу 1897 года Мари была готова выбрать тему для докторской. Годом ранее Анри Беккерель, профессор физики в Национальном музее естественной истории, располагавшемся в том же Латинском квартале, сообщил о загадочном наблюдении:


25. Он готовил флюоресцирующий уранилсульфат калия для эксперимента, требующего яркого солнечного света. Но день в Париже выдался пасмурным, и Беккерель положил соль урана, завёрнутую в непрозрачный материал, на полку вместе с фотопластинками. К его удивлению пластинки оказались засвеченны. Дальнейшие эксперименты показали, что важны не флуоресцентные свойства, а сам уран испускает некие лучи:


26. Для своей докторской Мари амбициозно решила изучить природу лучей Беккереля и лучей, открытых в 1895 году немецким физиком Вильгельмом Рентгеном. Здесь ей помогло явление пьезоэлектричества, открытое Жаком и Пьером Кюри ещё в 1880 году. При механических деформациях кристалла кварца возникает электрическое напряжение. На основе этого эффекта был сконструирован прибор электрометр, измеряющий слабые электрические токи, возникающие из-за ионизации воздуха неведомыми лучами:


27. Хитроумный метод позволил Мари подтвердить наблюдения Беккереля и обнаружить, что среди других элементов только минералы тория испускают подобные лучи. Страннее всего было то, что минерал настуран (урановая смоляная обманка) вызывал токи в 4 раза сильнее чистого урана. Более современный электрометр в Музее Кюри:


28. Когда Пьер убедился, что это не ошибка эксперимента, он спросил Мари, как она объясняет наблюдаемый результат. Она предположила, что явление, названное ей радиоактивностью, связано с внутренней структурой атомов и что в настуране содержится неизвестный элемент, более радиоактивный, чем уран и торий. Эти гипотезы настолько заинтересовали Пьера, что он временно, как он думал, забросил свою работу над кристаллами и присоединился к экспериментам жены:


29. В апреле 1898 года Мари взвесила 100 г настурана, оптимистично предполагая, что в нём содержится 1% неизвестного элемента (на самом деле менее миллионной доли процента). Проведя полный химический анализ, супруги Кюри сообщили в июле об обнаружении нового радиоактивного элемента, химические свойства которого были похожи на висмут. В честь родины Марии они назвали его полонием. В декабре они обнаружили второй радиоактивный элемент, похожий на барий. Он был назван радием. Мемориальная табличка упоминает Гюстава Бемона, главного химика EMPCI, взятого в соавторы:


30. Другой парижский химик Эжен Демарсе, первооткрыватель европия (1896), помог супругам Кюри спектроскопически подтвердить, что они открыли новые элементы. Но научное сообщество отнеслось к открытию сразу двух новых элементов скептически и потребовало экстраординарные доказательства: чтобы им принесли «вещество в банке» и определили атомный вес радия и полония. Образцы радиоактивных минералов из музея в Мадриде:


31. Чтобы выделить ощутимые количества новых элементов, были необходимы тонны урановой руды. К счастью, урановая обманка была отходом при добыче серебра в местечке Йоахимсталь в Богемии, и правительство Австро-Венгрии согласилось предоставить эти отходы супругам Кюри бесплатно, лишь бы они обнаружили в них что-нибудь ценное. Лаба Пьера была слишком мала для переработки такого количества сырья, и он выпросил разрешение работать в заброшенном сарае во дворе Муниципальной школы, служившим раньше анатомическим кабинетом медицинского факультета. Сарай сохранился только на фотографиях:


32. Сейчас они затеяли перестраивать и само здание ESPCI, поэтому фото таблички №29 мне пришлось взять из интернета:
 


33. Началась героическая работа по выделению радия. В сарае было жарко летом, мокро в дождь, и холодно зимой. Однажды Мари записала в лабораторном журнале комнатную температуру: «6,25 ºC!». Приезжавший в Париж химик Вильгельм Оствальд заявил, что принял бы лабу Кюри за склад для картошки, если бы в нём не стояли научные аппараты. Мари носила мешки с рудой, растворяла её в кислоте, проводила тысячи перекристаллизаций, а Пьер был больше по теории и тонким экспериментам:


34. Мари потом вспоминала эти годы в сарае как самые счастливые в своей жизни: «Одной из наших радостей было заходить в нашу мастерскую по вечерам. Светящиеся трубки выглядели как слабые, сказочные огоньки». Думаю, что имелись в виду пробирки, но вот вам рентгеновская трубка из музея:


35. Если Пьер был профом и получал зарплату, то Мари все эти годы трудилась в лабе без должности и за идею. С 1900 года она работала учителем в школе для девочек в Севре, пригороде Парижа, а выделение радия было её параллельным проектом для докторской. В 1899 году семья Кюри переехала в дом на бульваре Келлерман, 106. На его месте стоит современное здание, а о Кюри напоминает только маленькая табличка у входа:
 


36. Через 3 года однообразной и тяжёлой работы Пьер начал сомневаться, что им удастся выделить радий. Он пытался получить профессорское место в Сорбонне, но ему дважды отказывали, а потом прокатали при избрании в Академию наук. Когда из Женевы пришло приглашение на большую зарплату, он вынужден был отказаться, так как Мари не могла бросить свой радий. За 4 года работы над докторской она похудела на 7 кг, но к 1902 году из тонн руды она выделила 0,12 г чистого хлорида радия и установила его атомный вес в 225 г/моль. Она отмечала, что при должном финансировании в хорошей лаборатории проделала бы всю работу за два года.

В июне 1903 года Мари Кюри стала первой женщиной во Франции, получившей PhD по физике, защитив докторскую диссертацию «Исследование радиоактивных веществ». В диссере она писала: «В одном эксперименте месье Кюри подверг свою руку воздействию относительно слабого радиоактивного вещества в течение 10 часов. Покраснение появилось немедленно, а позже образовалась рана, заживавшая четыре месяца. Эпидермис был локально разрушен и медленно и с трудом восстановился, оставив заметный шрам. Радиевый ожог от получасового облучения появился через 15 дней, образовался волдырь, который зажил за 15 дней». Пьер ещё подносил к глазу замотанную в тряпку колбу с раствором радия и видел свет за счёт проникающей радиации.

«Действие радия на кожу было исследовано доктором Даулосом в больнице Людовика Святого как метод лечения некоторых кожных заболеваний, аналогичный лечению рентгеновскими или ультрафиолетовыми лучами». Но супруги Кюри отказались патентовать открытый ими радий, так как считали, что это противоречит духу науки, и вокруг «магического» радия возникла целая индустрия. В Музее Кюри представлены радиевые лезвия и сигареты:


37. Королевский институт в Лондоне пригласил Кюри рассказать об их открытиях, но так как Мари была женщиной, ей не позволили выступить, и Пьеру пришлось отдуваться одному. Во время демонстрации он пролил раствор с радием: кафедра, за которой он выступал, фонила и через 50 лет, когда её решили очистить от радиоактивности. Карикатура на бесстрашных учёных:


38. В том же 1903 году Нобелевскую премию по физике присудили за открытие радиоактивности. Вначале хотели наградить только Пьера Кюри и Анри Беккереля, но когда Пьер узнал об этом, он потребовал, чтобы в число лауреатов включили Мари, так как идея и работа были её. Мари Кюри стала первой женщиной Нобелевским лауреатом:


39. По условию премии им надо было дать лекцию в Стокгольме, но из-за нелюбви к публичности, загруженности на работе и проблем со здоровьем супруги Кюри доехали туда только в 1905-м. В своей лекции Пьер поднял вопрос об опасности радия, но закончил оптимистично: «Я из тех, кто, как и Нобель, верит, что человечество получит от новых открытий больше пользы, чем вреда».

На деньги от премии они смогли нанять первого лабораторного помощника. А Парижский университет согласился сделать Пьера профессором физики. Избрали его и в Академию наук. Хотели ещё дать орден Почётного легиона, но Пьер отказался: «Не имею никакой нужды в ордене, но весьма нуждаюсь в лаборатории». Университет обещал построить ему лабораторию, но как-нибудь потом:


40. Пьер нанял Мари своим ассистентом: она впервые стала получать за научную работу зарплату. В те времена господствовало мнение, что Пьер является главным учёным, а Мари – состоящей при нём помощницей, но когда студенты приходили к Пьеру с просьбой взять интеграл, он отправлял их к мадам Кюри, которая была сильнее его в математике. Научную работу они продолжали в сарае. Сравните журнальную иллюстрацию с фото №28 и №33:


41. В декабре 1904 года родилась их вторая дочь Ева, будущий биограф своей матери. По адресу улица Кювье, 12, начала строиться обещанная лаборатория:


42. Но Пьеру было не суждено там поработать. 19 апреля 1906 года в дождь он шёл к своему издателю и, пересекая оживлённую улицу Дофина на углу с набережной Конти, поскользнулся и попал под конный экипаж. Одно из колёс переехало ему голову, мгновенно его убив. В нашу поездку это место выглядело так:


43. Мари тяжело переживала смерть любимого мужа. В 39 лет она осталась вдовой с двумя маленькими дочерьми:


44. От государственной пенсии она отказалась: «Я ещё достаточно молода, чтобы заработать на жизнь себе и моим детям». Тогда Парижский университет, не без колебаний и возражений, предложил Мари занять профессорское место её супруга. Она согласилась, так как решила, что должна продолжать их научную работу в память о Пьере:


45. Мари стала первой женщиной-профессором в Сорбонне и вообще во Франции. После преобразования Парижского университета в 1970 году его часть будет называться UPMC (Université Pierre-et-Marie-Curie). Сейчас её переименовали в Sorbonne Université:


46. Работу в школе в Севре Мари передала своему коллеге и другу Полю Ланжевену и переехала жить в Со, где был похоронен Пьер и где её свёкор Эжен Кюри помогал ей с воспитанием внучек. Дом, в котором Мари жила в Со, 6 Rue Jean Mascré (тогда Железнодорожная улица):


47. В 1910 году Мари Кюри вместе с Андре-Луи Дебьерном (считавшимся первооткрывателем актиния) впервые выделила металлический радий. Чистый полоний из-за его короткого периода полураспада смогут выделить только в 1946 году. За открытие двух элементов и изучение их свойств Марии Склодовской-Кюри присудили НП по химии за 1911 год. Она стала первым в истории дважды Нобелевским лауреатом:


48. Присуждение НП было омрачено скандалом. Мари обвинили в романе с Полем Ланжевеном (он был женат, но не жил со своей женой), в еврейском происхождении (неправда) и атеизме. На выборах в Академию наук вместо неё избрали некоего Эдуарда Бранли – мужика, француза и католика. Мари больше не пыталась избираться в Академию:


49. Ей было не привыкать быть единственной женщиной на знаменитых Сольвеевских конгрессах в Брюсселе, где собирались ведущие физики:


50. Но травля в газетах дошла до того, что ей с дочерьми пришлось прятаться от разъярённой толпы, окружившей её дом в Со. У неё развилась депрессия и почечная болезнь, от которой она чуть не умерла. После операции к работе она смогла вернуться только через 14 месяцев и переехала из Со ближе к универу, на остров Сен-Луи. В доме 36 по Бетюнской набережной она проживёт до конца жизни. На картах гугла он отмечен как Maison de Marie Curie. На фото он справа от Моста Турнель и статуи Святой Женевьевы, с большой деревянной дверью:



51. Варшавское научное общество звало Марию вернуться в Польшу, но она не хотела покинуть страну, где похоронен Пьер. Чтобы её не переманили, усилиями университета и филантропов было решено создать новый Радиевый институт. Мари Кюри назначили директором физико-химической лаборатории, а исследования медицинских применений радиоактивности возглавил Клод Рего из Института Пастера:


52. Радиевый институт открылся в 1914 году на улице Пьера Кюри, которая ныне носит имя и Мари тоже:


53. Стоило Мари переехать со своей группой с улицы Кювье в «Павильон Кюри», как началась Первая мировая война. Большинство сотрудников были мобилизованы. Мари отдала на военные нужды все свои сбережения (Нобелевские медали не приняли) и отправилась на передовую продвигать рентген-диагностику при ранениях и обучать этому методу медперсонал, включая подросшую дочь Ирен:


54. К научной работе вернулись только в 1919-м. Ирен за заслуги во время войны дали медаль, Мари – ничего. В 1921 году мадам Кюри отправилась в тур по США, где американцы собрали деньги на покупку 1 грамма радия для института (не запатентовали в своё время, а другие люди научились делать на нём деньги). Преподнести бутафорскую коробочку с «граммом радия» должен был президент США Уоррен Гардинг (к этому времени поняли, что настоящий радий лучше держать в свинцовых рукавицах):


55. Присутствовавший французский посол забеспокоился, что у Мари Кюри нет никаких французских наград, чтобы нацепить их на такую важную встречу, и предложил ей орден Почётного легиона, но она, как и её муж ранее, отказалась. С президентом США:


56. Постепенно Мари стали замечать и во Франции. В честь 25-летия открытия радия правительство учредило для нее стипендию, аналогичную той, что ранее получал Луи Пастер. Мари избрали членом Медицинской академии за создание лучевой кюритерапии:


57. Она поездила по всему миру от Варшавы до Рио-де-Жанейро, собирая звания и награды, в том числе почётное членство в Академии наук СССР. Ева, перечисляя, что Мари привозила из поездок, писала: «Самое драгоценное из всего прочего – меню банкетов, которые Мари старательно хранит. Так удобно на оборотной стороне этих карточек из толстого и крепкого картона писать карандашом физико-математические расчеты». В первую очередь Мари оставалась директором Радиевого института:


58. Обстановка директорского кабинета с портретом Пьера на видном месте сохранена в Музее Кюри:


59. Во дворе института она разбила сад, где сама сажала цветы и деревья. Фото №2 я сделал в Jardin Marie Curie. Не прекращала Мари и работу в лабе. Вместе с Ирен:


60. Её лаборатория была тщательно деконтаминирована и сохраняется как часть музейной экспозиции:


61. За годы директорства Мари стала соавтором 31 статьи из 483, опубликованных институтом. Под её руководством всегда работали сотрудники из Польши и женщины-учёные. А самое значительное открытие искусственной радиоактивности сделали её дочь Ирен и зять Фредерик Жолио. Об их свершениях я уже подробно писал:


62. Мари успела узнать об этом открытии, но не дожила до присуждения Ирен и Фредерику НП по химии за 1935 год. 4 июля 1934 года Мария Склодовская-Кюри скончалась в санатории в Альпах от апластической анемии в возрасте 66 лет. Предполагают, что причиной болезни была не работа с радием, а рентгеновское облучение, полученное в том числе во время войны. Мари была похоронена на кладбище в Со вместе с Пьером и его родителями:


63. Напротив находится столь же неприметная могила Ирен и Фредерика без упоминаний о Нобелевских премиях:


64. На могиле Пьера и Мари есть приписка внизу, что в 1995 году их тела были перезахоронены в Пантеоне – высшая честь для французов:


65. Студенткой Мария проходила мимо этой церкви, превращённой в государственный склеп, но вряд ли предполагала, что будет похоронена там среди великих философов и наполеоновских офицеров:


66. Она стала второй женщиной, удостоенной пантеонизации, и первой за свои собственные заслуги. До неё Софи Бертло была захоронена там как жена химика и государственного деятеля Марселена Бертло. Про супругов Кюри рассказывают, что их тела поместили в свинцовые гробы и что лабораторные журналы и поваренные книги Мари до сих пор радиоактивны:


67. Вокруг бывшего Радиевого института сейчас раскинулся кампус Института Кюри, где ведут биомедицинские исследования радиоматериалов:


68. Историческое здание стало бесплатным Музеем Кюри, реновация которого была осуществлена на деньги, завещанные Евой Кюри (она прожила 102 года до 2007-го):


69. Я посмотрел видео, где нынешние сотрудники Института Кюри рассказывают, кем для них является Мария Склодовская-Кюри: ролевая модель, основатель, первооткрыватель, единственный французский учёный, в чью честь назван химический элемент №96 – кюрий Cm. А под конец видео физик-ядерщик Элен Ланжевен-Жолио, дочь Ирен и Фредерика, говорит, что Мари Кюри для неё бабушка, с которой она в детстве гуляла в Люксембургском саду. Удивительно осознавать, что для кого-то Мария Склодовская-Кюри не картинка из учебника, а живой человек из воспоминаний (Элен сейчас 98 лет):


***

70. Мария Склодовская-Кюри – самая известная женщина-учёный в истории, но является ли она главным учёным Франции? По числу языков, на которые переведена статья о ней в Википедии (192) – да. У Пьера – 113. У Пастера – 165. О нём напишу после следующей поездки в Париж, но портрет в Орсе я уже запасливо сфотографировал: