Из-за поездки в Кентукки мы пропустили самый первый спектакль этого сезона в Pittsburgh Opera. Но так как они у них идут блоками суббота-вторник-пятница-воскресенье, то пошли вечером в пятницу 21 октября. До этого мы только по субботам ходили, так как самое лучшее исполнение нужно ожидать в первый вечер, когда приходят музыкальные критики и к спектаклю еще есть повышенное внимание. Однако же публики в театре в пятницу было не меньше, чем обыкновенно бывало по субботам. Была и pre-talk лекция за час до начала. Если мы что-то упустили, так это гимн США, который в Опере, похоже, играют только в самую первую ночь сезона.
Итак, «Травиата» Верди, одна из самых известных, ставимых опер, а потому невероятно сложных для режиссера. Мы, как-то так вышло, никогда не смотрели «Травиату» в театре, все больше по телевизору да Ютьюбу. Стали загибать пальцы, какая эта по счету опера Верди (без повторов – на некоторые мы и по два раза ходили), которую мы слушаем живьем. Оказалось, что двенадцатая. Из важных названий непосещенной остается «Сила судьбы». Довольно странно, так как на нее я пошел бы гораздо охотнее «Травиаты», да вот не подвернулось момента, а «Травиату» сколько ни игнорируй, в Питтсбурге ее ставят каждые четыре-пять лет: за время аспирантуры один раз точно пересечешься.
Постановка оказалась ожидаемо слабой, с штампованной традиционностью, с певцами, стоящими столбами во время сольных сцен. И весь первый акт пропели ужасно. Виолетту пела Анна Самуил, которая неплохо исполняла в том же Питтсбурге Татьяну в «Евгении Онегине» пару лет назад. А сейчас она явно вышла нераспевшаяся, и первый акт звучала резко и надрывно. Сидел я с одним желанием, чтобы побыстрее это мучение закончилось. Но потом, как ни странно, она распелась и два последующих акта провела хорошо. Затем мы стараемся ходить на премьерные спектакли, потому что в них надеешься на больший профессионализм исполнителей.
Тенор тоже был никакой в первом акте. По большому счету остался никаким и в следующих, потому что если высокие ноты в его пении отсутствуют, то за один антракт научиться их петь он не сможет. Все стало намного веселее, когда пришел папаша Жермон (баритон Стивен Пауэлл). Может не гениальное пение, но хотя бы голос звучит громко, по-оперному. Интересно, что в Питтсбурге решили ничего не вырезать и исполнили не только кабалетту Альфреда, но и кабалетту Жермона, которую я до этого даже в записях только однажды слышал.
«Травиата» такая опера, что три главных героя поют 90% времени, а остальные персонажи в прямом смысле второстепенны. Но, конечно, важен хор, а он в Питтсбурге всегда звучит хорошо, каждое слово понятно. Так что под конец спектакля, когда распелась Виолетта, я уже не был столь зол и мрачен, как после первого акта. Послушали и ладно. Зато следующая опера в Питтсбурге – «Искатели жемчуга» Бизе – вещь редкая, а потому можно надеяться, что интерес к ней проявят не только зрители, но и исполнители. Идем на нее 12 ноября.
Показаны сообщения с ярлыком Pittsburgh Opera. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком Pittsburgh Opera. Показать все сообщения
вторник, 8 ноября 2011 г.
понедельник, 2 мая 2011 г.
«Диалоги кармелиток»
Последней оперой сезона 2010-2011 в Pittsburgh opera было сочинение французского композитора Франсиса Пуленка «Диалоги кармелиток». Из всех опер, написанных во второй половине 20 века, эта оказалась, на мой взгляд, наиболее популярной и исполняемой. Взять хотя бы тот факт, что ее ставят не в родной Франции к какому-нибудь юбилею, а в далеком Питтсбурге по той простой причине, что музыка нравится. В 1957 году Пуленк сумел написать году оперу без додекафонии, минимализма и прочего авангардизма. Но это уже не романтизм 19 века. Действо такое неразрывное, что как на Вагнере нельзя аплодировать до самого конца. В общем, я затрудняюсь подобрать четкую аналогию. Наверно, она родственна французским операм рубежа 19-20 веков, но их я тоже плохо знаю.
Действие в «Диалогах кармелиток» происходит в женском монастыре во Франции времен Великой Французской революции, то есть в конце 18 века. Для монахинь все закончилось весьма печально, и последняя сцена с хором и звуком гильотины по праву считается лучшей в опере.
За пультом в тот субботний вечер был не главный дирижер Питтсбургской оперы Энтони Уолкер , а приглашенный француз Жан-Люк Тинго (Tingaud), который не первый раз дирижирует «Диалогами кармелиток» и вообще Пуленком. Постановка была мрачноватая (а какая еще?), но не перегруженная и весьма продуманная с точки зрения непрерывности разворачивающейся драмы: декорации вытаскивались на сцену и утаскивались непосредственно хористами.
Пение мне тоже понравилось. С точки зрения оперной компании «Диалоги кармелиток» выгодно отличаются от почти всех остальных опер тем, что все ведущие партии женские, – исполнителей искать проще. В опере 19 века нормальным является соотношение мужских ролей к женским как 3:1 или вообще 5:1. В «Диалогах» мужских партий немного, и одну из них пел Джеймс Маддалена, известный и бессменный исполнитель Никсона в адамсовском «Никсоне в Китае», но в субботу он выступил слабо и хрипловато. Зато все остальные справились. У Пуленка не надо драть горло на верхних нотах.
А так больше ничего интересного не произошло. Никого знакомого не встретили. Разве что я немного поговорил с сидевшей рядом со мной слушательницой из Цинциннати (вот откуда в Питтсбург на оперу люди ездят, а мы до Цинциннати так никогда и не добирались), которая оказалась поклонницей «Евгения Онегина» (оперы), Хворостовского и HD трансляций из Метрополитен-опера.
Оперный сезон для меня закончился. В воскресенье отправил брата во Францию, и теперь надо бы приступать писать диссертацию. Ну, ничего, лето длинное, к тому же лето еще формально не началось.
Действие в «Диалогах кармелиток» происходит в женском монастыре во Франции времен Великой Французской революции, то есть в конце 18 века. Для монахинь все закончилось весьма печально, и последняя сцена с хором и звуком гильотины по праву считается лучшей в опере.
За пультом в тот субботний вечер был не главный дирижер Питтсбургской оперы Энтони Уолкер , а приглашенный француз Жан-Люк Тинго (Tingaud), который не первый раз дирижирует «Диалогами кармелиток» и вообще Пуленком. Постановка была мрачноватая (а какая еще?), но не перегруженная и весьма продуманная с точки зрения непрерывности разворачивающейся драмы: декорации вытаскивались на сцену и утаскивались непосредственно хористами.
Пение мне тоже понравилось. С точки зрения оперной компании «Диалоги кармелиток» выгодно отличаются от почти всех остальных опер тем, что все ведущие партии женские, – исполнителей искать проще. В опере 19 века нормальным является соотношение мужских ролей к женским как 3:1 или вообще 5:1. В «Диалогах» мужских партий немного, и одну из них пел Джеймс Маддалена, известный и бессменный исполнитель Никсона в адамсовском «Никсоне в Китае», но в субботу он выступил слабо и хрипловато. Зато все остальные справились. У Пуленка не надо драть горло на верхних нотах.
А так больше ничего интересного не произошло. Никого знакомого не встретили. Разве что я немного поговорил с сидевшей рядом со мной слушательницой из Цинциннати (вот откуда в Питтсбург на оперу люди ездят, а мы до Цинциннати так никогда и не добирались), которая оказалась поклонницей «Евгения Онегина» (оперы), Хворостовского и HD трансляций из Метрополитен-опера.
Оперный сезон для меня закончился. В воскресенье отправил брата во Францию, и теперь надо бы приступать писать диссертацию. Ну, ничего, лето длинное, к тому же лето еще формально не началось.
вторник, 29 марта 2011 г.
«Турандот» в Pittsburgh Opera
Холодный март в Питтсбурге продолжается, а мы тем временем в субботу после некоторого перерыва сходили в Pittsburgh Opera. Была представлена опера Пуччини «Турандот» – последняя великая опера. По крайней мере, последняя великая итальянская опера, так как ни одна другая опера, написанная после 1924 года, не вошла настолько же прочно в театральный репертуар.
Опера «Турандот» памятна для нас тем, что это была первая опера, которую мы услышали в театре (Мариинский, август 2003-го). В одном из антрактов мы, загибая пальцы, посчитали, что с тех пор посетили 46 с половиной оперных представлений. Где-то в среднем шесть в год. Первый опыт всегда важен. Может быть, если тогда нам не понравилось бы, то мы бы так и не ходили слушать оперы вживую.
Итак, Питтсбург решил поставить «Турандот». Причем в одиночку они новую постановку не потянули и по традиции скооперировались с четырьмя другими американскими провинциальными оперными компаниями. Миннесота делала декорации, а Питтсбургу доверили премьеру, чтобы посмотреть, что подправлять в будущем. На pre-talk’е представитель Pittsburgh Opera заранее предупредила, что все готовили в последний момент, что со многим было напутано, мол, не судите строго. Но в целом со стороны зрительного зала все прошло гладко, кроме момента, когда у одного из трех министров не сразу открылся зонтик. Учитывая, что министры Пинг, Панг и Понг в «Турандот» выполняют комедийную роль, то можно вполне решить, что такой конфуз и был задуман, чтобы было смешнее.
Перед началом спектакля обнаружилось, что я сижу рядом со своим classmate'ом Дингом, который начал химфаковскую аспирантуру в тот же год, что и я, но так как он занялся каким-то «нано», я встречал его с тех пор только мельком. Не знаю, большой ли он любитель академического вокала, или пришел со своей подругой поприкалываться над «китайской» оперой, хотя ничего чрезвычайно китайского в постановке не было.
Дуэт режиссеров, канадского француза и французского канадца, придумал весьма универсальную концепцию для «Турандот», которую можно запихать в любую эпоху и измерение. Так на pre-talk'е нам поведали, что один из венских оперных театров также заинтересовался этой постановкой (изначально они вообще готовили ее для Аргентины, но та отказалась из-за экономического кризиса). Так вот венцы спросили, нельзя ли поместить «Турандот» в мир насекомых. «Отчего же нельзя», – сказали французский канадец и канадский француз и поместили. Мы поначалу опять стали жаловаться на консерватизм американских театров и их нелюбовь к постановкам, отклоняющимся от генеральной линии. Но потом глянули тот «мир насекомых» на Youtube: никаких насекомых, только некоторые костюмы слегка смахивают на жуков-букашек.
В Питтсбурге же режиссура получилась просто хорошей: все довольно ярко и живенько, без скуки и толкотни. Но главным, конечно, было пение, а по уровню пения это был один из лучших спектаклей в Pittsburgh Opera. Сравниться с ним может разве что «Самсон и Далила» два с половиной года назад. Тогда Самсона пел тот же тенор Франк Порретта, который на этот раз в «Турандот» исполнял роль Калафа. Не так уж просто найти мощного драматического тенора, потому когда человек может петь громко верхние ноты – это уже приятно. Особенно хорошо ему удалось прокричать «Турандот!!!» в самом начале, потом уже выходило тише и короче. В знаменитой арии Nessun dorma самые коварные ноты ему пришлось брать надрывно, в два приема. Но все равно звучало лучше, чем могло бы быть даже в той же Метрополитен.
Громкостью и резкостью звука запомнилась и Турандот в исполнении драматического сопрано Сьюзан Невес. Конечно, мне было интересно, кто кого перекричит в конце арии Турандот во фразе про три загадки, но там сопрано, должно быть от волнения, напутала слова, так что соревнование в голосовой мощи получилось смазанным.
При такой громкоголосой Турандот очень правильно была выбрана исполнительница партии Лиу, которая пела тихо, но при этом очень понятно. Как раз так, как надо в этой роли. Но на мой взгляд самое лучшее пение продемонстрировал китайский бас Хао Тиан, которому и петь-то почти нечего в роли Тимура, но зато он четко показал, почему уже пятнадцать лет регулярно поет в Мет. Он не пыжился и не кричал так, как Калаф, но при этом слышно его было гораздо лучше. Такие голоса и ценятся, не тупо громкие, а заполняющие зал и показывающие, кто здесь настоящий мастер. Второстепенные персонажи были озвучены на приличном уровне, даже императора Альтоума, сидящего в самой глубине сцены было слышно. Так что к пению у меня в тот вечер претензий не было. И еще одно забавное наблюдение: я раньше не замечал, что кровавого палача зовут Pu-Tin-Pao.
В этом сезоне питтсбургской оперы нас ждут еще «Диалоги кармелиток», опера еще более современная, чем «Турандот», но не настолько популярная и почти мне неизвестная. Но все будет в конце апреля, а между тем нас ожидают новые концерты в PSO и поездка в Мет на следующие выходные.
Опера «Турандот» памятна для нас тем, что это была первая опера, которую мы услышали в театре (Мариинский, август 2003-го). В одном из антрактов мы, загибая пальцы, посчитали, что с тех пор посетили 46 с половиной оперных представлений. Где-то в среднем шесть в год. Первый опыт всегда важен. Может быть, если тогда нам не понравилось бы, то мы бы так и не ходили слушать оперы вживую.
Итак, Питтсбург решил поставить «Турандот». Причем в одиночку они новую постановку не потянули и по традиции скооперировались с четырьмя другими американскими провинциальными оперными компаниями. Миннесота делала декорации, а Питтсбургу доверили премьеру, чтобы посмотреть, что подправлять в будущем. На pre-talk’е представитель Pittsburgh Opera заранее предупредила, что все готовили в последний момент, что со многим было напутано, мол, не судите строго. Но в целом со стороны зрительного зала все прошло гладко, кроме момента, когда у одного из трех министров не сразу открылся зонтик. Учитывая, что министры Пинг, Панг и Понг в «Турандот» выполняют комедийную роль, то можно вполне решить, что такой конфуз и был задуман, чтобы было смешнее.
Перед началом спектакля обнаружилось, что я сижу рядом со своим classmate'ом Дингом, который начал химфаковскую аспирантуру в тот же год, что и я, но так как он занялся каким-то «нано», я встречал его с тех пор только мельком. Не знаю, большой ли он любитель академического вокала, или пришел со своей подругой поприкалываться над «китайской» оперой, хотя ничего чрезвычайно китайского в постановке не было.
Дуэт режиссеров, канадского француза и французского канадца, придумал весьма универсальную концепцию для «Турандот», которую можно запихать в любую эпоху и измерение. Так на pre-talk'е нам поведали, что один из венских оперных театров также заинтересовался этой постановкой (изначально они вообще готовили ее для Аргентины, но та отказалась из-за экономического кризиса). Так вот венцы спросили, нельзя ли поместить «Турандот» в мир насекомых. «Отчего же нельзя», – сказали французский канадец и канадский француз и поместили. Мы поначалу опять стали жаловаться на консерватизм американских театров и их нелюбовь к постановкам, отклоняющимся от генеральной линии. Но потом глянули тот «мир насекомых» на Youtube: никаких насекомых, только некоторые костюмы слегка смахивают на жуков-букашек.
В Питтсбурге же режиссура получилась просто хорошей: все довольно ярко и живенько, без скуки и толкотни. Но главным, конечно, было пение, а по уровню пения это был один из лучших спектаклей в Pittsburgh Opera. Сравниться с ним может разве что «Самсон и Далила» два с половиной года назад. Тогда Самсона пел тот же тенор Франк Порретта, который на этот раз в «Турандот» исполнял роль Калафа. Не так уж просто найти мощного драматического тенора, потому когда человек может петь громко верхние ноты – это уже приятно. Особенно хорошо ему удалось прокричать «Турандот!!!» в самом начале, потом уже выходило тише и короче. В знаменитой арии Nessun dorma самые коварные ноты ему пришлось брать надрывно, в два приема. Но все равно звучало лучше, чем могло бы быть даже в той же Метрополитен.
Громкостью и резкостью звука запомнилась и Турандот в исполнении драматического сопрано Сьюзан Невес. Конечно, мне было интересно, кто кого перекричит в конце арии Турандот во фразе про три загадки, но там сопрано, должно быть от волнения, напутала слова, так что соревнование в голосовой мощи получилось смазанным.
При такой громкоголосой Турандот очень правильно была выбрана исполнительница партии Лиу, которая пела тихо, но при этом очень понятно. Как раз так, как надо в этой роли. Но на мой взгляд самое лучшее пение продемонстрировал китайский бас Хао Тиан, которому и петь-то почти нечего в роли Тимура, но зато он четко показал, почему уже пятнадцать лет регулярно поет в Мет. Он не пыжился и не кричал так, как Калаф, но при этом слышно его было гораздо лучше. Такие голоса и ценятся, не тупо громкие, а заполняющие зал и показывающие, кто здесь настоящий мастер. Второстепенные персонажи были озвучены на приличном уровне, даже императора Альтоума, сидящего в самой глубине сцены было слышно. Так что к пению у меня в тот вечер претензий не было. И еще одно забавное наблюдение: я раньше не замечал, что кровавого палача зовут Pu-Tin-Pao.
В этом сезоне питтсбургской оперы нас ждут еще «Диалоги кармелиток», опера еще более современная, чем «Турандот», но не настолько популярная и почти мне неизвестная. Но все будет в конце апреля, а между тем нас ожидают новые концерты в PSO и поездка в Мет на следующие выходные.
суббота, 20 ноября 2010 г.
Лючия де Ламмермур в Питтсбургской опере
Второй оперой в сезоне 2010-2011 для Pittsburgh Opera явилась «Лючия де Ламмермур» Доницетти. Это такой довольно несчастный композитор, музыка которого от Россини ушла, а до Верди еще не пришла. Затыкал, так сказать, историческую дыру. Всего он написал более 70 опер и тот факт, что регулярно исполняется от силы 5-6 из них, свидетельствует, что качественного музыкального материала там как раз на 5-6 опер и хватало. Однако «Лючия» и «Любовный напиток» стали настолько популярны, что их ставят постоянно. «Любовный напиток» мы в живую видели в Мет в апреле 2009-го. И тогда я был разочарован слабостью постановки и исполнения. «Лючию» мы в театре смотрели впервые, и опять-таки не могу сказать, что был поражен. Но на этот раз я и не ожидал глубоких потрясений и, наоборот, рад, что у них получилось лучше, чем я ожидал.
Мой брат впервые прослушал «Лючию» вдумчиво от начала до конца и остался недоволен музыкой. По его мнению самые лучшие моменты оказались бы проходными в операх Верди. Я с ним не могу согласиться на 100%, но универсальное правило, что есть оперы, которые надо исполнять либо очень хорошо, либо они превратятся в посредственность, к «Лючии» применимо. Это не «Кольцо», где масштабностью музыки можно искупить хриплость Вотана или сиплость Зигфрида.
Режиссура не блистала ни изысками, ни откровениями. Мрачненько, два булыжника блуждают по сцене, то снег идет, то небо кровью наливается, то восходит луна, похожая на НЛО. Излюбленное занятие героев – размахивать по сторонам кинжалами и мечами. Гости на свадьбе прыгают на столе. В общем, все весьма традиционно.
Представление предварялось кратким объявлением, сделанным художественным руководителем компании Кристофером Ханом. Как всегда у него было две новости: хорошая, что погода стояла всю неделю просто замечательная, и плохая (ну, не совсем-совсем плохая), что несмотря на погоду все ведущие певцы умудрились где-то подхватить простуду. Тем не менее у оперы Питтбсурга нет денег для замены, и все болезные выйдут сегодня петь, так что уж не судите их строго. Но перестраховывался мистер Хан зря. Пели все одинаково средне, а по меркам питтсбургской оперы даже хорошо. Вот только тенор Дэвид Ломели (David Lomeli) вначале явно стремался брать верхние ноты, помнил, что ему под конец оперы петь и петь, и боялся сесть в лужу. Зато под конец распелся неплохо.
Баритон Бруно Капрони когда-то исполнял в Питтсбурге Риголетто. И похоже, решил играть Энрико, не выходя из прежнего образа горбуна, одержимого местью. Да и звучал он по-риголеттовски, но весьма натужно и негромко. Лючию пела Лора Клейком (Laura Claycomb), которую мы уже слышали в Pittsburgh Opera весной 2008 года в беллиниевских «Капулетти и Монтекки». На самом деле она спела неплохо, но все равно что-то мешает поднять эту оценку до хорошо. Все-таки есть разрыв между верхними нотами и всем остальным. Самое противоречивое впечатление оставил Раймондо в исполнении баса Дениса Седова. Голос у него есть, и голос мощный, но такое впечатление, что он сам не до конца умеет этим голосом управлять. То рявкнет так, что громче всех, то его совсем не слышно (как было в начале спектакля). С таким ростом (на голову выше всех остальных) и голосом можно стать очень заметной фигурой на сцене, если научиться звучать ровнее. Еще хотел бы отметить, что хорист, вызванный петь Нормано, исполнил эту маленькую роль достойно.
В общем получился спектакль из серии «Через два года я буду помнить только то, что был там», а все детали улетучатся из памяти. Местный комментатор из Pittsburgh-Post Gazette тоже не был впечатлен ни постановкой, ни работой со светом, ни по большому счету пением. Похвалил только исполнительницу роли Лючии, которая, как я узнал из газеты, была все же заменена в последующих представлениях из-за болезни.
Мой брат впервые прослушал «Лючию» вдумчиво от начала до конца и остался недоволен музыкой. По его мнению самые лучшие моменты оказались бы проходными в операх Верди. Я с ним не могу согласиться на 100%, но универсальное правило, что есть оперы, которые надо исполнять либо очень хорошо, либо они превратятся в посредственность, к «Лючии» применимо. Это не «Кольцо», где масштабностью музыки можно искупить хриплость Вотана или сиплость Зигфрида.
Режиссура не блистала ни изысками, ни откровениями. Мрачненько, два булыжника блуждают по сцене, то снег идет, то небо кровью наливается, то восходит луна, похожая на НЛО. Излюбленное занятие героев – размахивать по сторонам кинжалами и мечами. Гости на свадьбе прыгают на столе. В общем, все весьма традиционно.
Представление предварялось кратким объявлением, сделанным художественным руководителем компании Кристофером Ханом. Как всегда у него было две новости: хорошая, что погода стояла всю неделю просто замечательная, и плохая (ну, не совсем-совсем плохая), что несмотря на погоду все ведущие певцы умудрились где-то подхватить простуду. Тем не менее у оперы Питтбсурга нет денег для замены, и все болезные выйдут сегодня петь, так что уж не судите их строго. Но перестраховывался мистер Хан зря. Пели все одинаково средне, а по меркам питтсбургской оперы даже хорошо. Вот только тенор Дэвид Ломели (David Lomeli) вначале явно стремался брать верхние ноты, помнил, что ему под конец оперы петь и петь, и боялся сесть в лужу. Зато под конец распелся неплохо.
Баритон Бруно Капрони когда-то исполнял в Питтсбурге Риголетто. И похоже, решил играть Энрико, не выходя из прежнего образа горбуна, одержимого местью. Да и звучал он по-риголеттовски, но весьма натужно и негромко. Лючию пела Лора Клейком (Laura Claycomb), которую мы уже слышали в Pittsburgh Opera весной 2008 года в беллиниевских «Капулетти и Монтекки». На самом деле она спела неплохо, но все равно что-то мешает поднять эту оценку до хорошо. Все-таки есть разрыв между верхними нотами и всем остальным. Самое противоречивое впечатление оставил Раймондо в исполнении баса Дениса Седова. Голос у него есть, и голос мощный, но такое впечатление, что он сам не до конца умеет этим голосом управлять. То рявкнет так, что громче всех, то его совсем не слышно (как было в начале спектакля). С таким ростом (на голову выше всех остальных) и голосом можно стать очень заметной фигурой на сцене, если научиться звучать ровнее. Еще хотел бы отметить, что хорист, вызванный петь Нормано, исполнил эту маленькую роль достойно.
В общем получился спектакль из серии «Через два года я буду помнить только то, что был там», а все детали улетучатся из памяти. Местный комментатор из Pittsburgh-Post Gazette тоже не был впечатлен ни постановкой, ни работой со светом, ни по большому счету пением. Похвалил только исполнительницу роли Лючии, которая, как я узнал из газеты, была все же заменена в последующих представлениях из-за болезни.
воскресенье, 25 апреля 2010 г.
Свадьба Фигаро
В субботу 24 апреля Pittsburgh Opera открыла цикл последних спектаклей в сезоне. Завершать решили «Свадьбой Фигаро» Моцарта. Забавно, что следующий сезон в сентябре они открывают «Севильским цирюльником» Россини, музыка к которому хоть и написана позже, но сама история является приквелом к «Свадьбе».
Если вечером идти в оперу, то утром (а встаем мы по субботам не раньше полудня) ничего серьезного начинать не хочется. Вот мы и готовили борщ. Точнее брат готовил, а я по мере сил занимал его разговором. Параллельно слушали по радио трансляцию «Тоски» из Мет с Кауфманном, Терфелем, которые пели неплохо, но не свои роли, и визгливой главной героиней, чье пение совершенно не понравилось. Потом приготовленный суп ели, потом сидели в Интернете, а потом уже пора было отправляться на pre-talk.
К операм Моцарта я так и не могу проникнуться пониманием и любовью. И затянутыми они мне кажутся, и сюжетно запутанными, и разговорные диалоги являются неуместным анахронизмом. А тут еще постановка провинциально-стандартная. Классические герои в камзолах и париках слоняются среди белоснежных колонн.
Места нам достались довольно хорошие: шестой ряд партера, почти по центру. Мы их не выбираем, так как заказываем по студенческой скидке. Наверно, все дело в том, что заказали мы их сильно заранее.
Pre-talk на этот раз особо не вдохновил. Нашли мы свои места и стали смотреть действо. Дирижировал не штатный дирижер Pittsburgh Opera Энтони Уолкер, а некто Gary Thor Wedow, усатый дядька, специализирующийся на барочных операх. Из певцов больше всех понравился Орен Градус в роли Фигаро. Пел громко, но не гениально. Остальные певцы и певицы средней руки пели и играли неплохо. Никто своей партии не провалил. Публике было в меру смешно (были там и любители погоготать по поводу и без). Но осталось ощущение рядового и незапоминающегося представления. Пойду ли я на «Свадьбу Фигаро» просто так еще раз? Скорее нет, чем да.
Спасибо еще, что сделали только один недлинный антракт между вторым и третьим актами. Традиционно были вырезаны арии Марчеллины, Базилио и вторая ария Сюзанны. И без того опера длится около трех часов.
Когда мы выходили из театра, шел обещанный дождь. Но сильно мы не промокли.
Если вечером идти в оперу, то утром (а встаем мы по субботам не раньше полудня) ничего серьезного начинать не хочется. Вот мы и готовили борщ. Точнее брат готовил, а я по мере сил занимал его разговором. Параллельно слушали по радио трансляцию «Тоски» из Мет с Кауфманном, Терфелем, которые пели неплохо, но не свои роли, и визгливой главной героиней, чье пение совершенно не понравилось. Потом приготовленный суп ели, потом сидели в Интернете, а потом уже пора было отправляться на pre-talk.
К операм Моцарта я так и не могу проникнуться пониманием и любовью. И затянутыми они мне кажутся, и сюжетно запутанными, и разговорные диалоги являются неуместным анахронизмом. А тут еще постановка провинциально-стандартная. Классические герои в камзолах и париках слоняются среди белоснежных колонн.
Места нам достались довольно хорошие: шестой ряд партера, почти по центру. Мы их не выбираем, так как заказываем по студенческой скидке. Наверно, все дело в том, что заказали мы их сильно заранее.
Pre-talk на этот раз особо не вдохновил. Нашли мы свои места и стали смотреть действо. Дирижировал не штатный дирижер Pittsburgh Opera Энтони Уолкер, а некто Gary Thor Wedow, усатый дядька, специализирующийся на барочных операх. Из певцов больше всех понравился Орен Градус в роли Фигаро. Пел громко, но не гениально. Остальные певцы и певицы средней руки пели и играли неплохо. Никто своей партии не провалил. Публике было в меру смешно (были там и любители погоготать по поводу и без). Но осталось ощущение рядового и незапоминающегося представления. Пойду ли я на «Свадьбу Фигаро» просто так еще раз? Скорее нет, чем да.
Спасибо еще, что сделали только один недлинный антракт между вторым и третьим актами. Традиционно были вырезаны арии Марчеллины, Базилио и вторая ария Сюзанны. И без того опера длится около трех часов.
Когда мы выходили из театра, шел обещанный дождь. Но сильно мы не промокли.
воскресенье, 21 марта 2010 г.
Кармен
Вот уже двадцать первый раз за свою сравнительно недолгую историю Pittsburgh Opera ставит «Автомобилистов» (Carmen) Бизе (а как еще назвать оперу, где Мерседес – один из персонажей). Популярность «Кармен» среди композиторов и критиков для меня остается загадкой. Разве что это редкая возможность для меццо быть на первых ролях. Что же касается широких слоев публики, то ее привлекает опереточная по сути музыка, чуть ли не составленная из отдельных, происходящих из народных танцев и со временем опопсившихся номеров. Зашел я когда-то в какую-то группу в vkontakte, позиционирующую себя любителями оперы, а там был опрос о любимом шедевре. С большим отрывом лидировала «Кармен». «Ну, с вами все понятно», – сказал я и нажал на крестик.
Из увертюры к посту ясно, что, например, в Нью-Йорк мы бы на «Кармен» не поехали, но вот в Pittsburgh Opera имеет смысл стать всеядным и ходить на все, чтобы потом не думать, что что-то упустил. Пусть будет «Кармен».
По-летнему теплая погода отменяет тезис о том, что театр начинается с вешалки. Моя форма одежды отныне летняя парадная, то есть никаких свитеров и пиджаков. Так что для нас театр начинается с pre-talk'a, откуда можно было узнать пару интересных вещей. Больше о новелле Мериме, чем об опере. Вот, к примеру, в программке я прочитал о влияние на Мериме и либреттистов «Цыганов» Пушкина, весьма современной поэмы в ту эпоху. Действительно, за незнанием французского я не обращал раньше внимания, что после ареста Кармен поет нечто, напоминающее песню Земфиры, то есть «Режь меня, жги меня и т.д.».
На «Кармен» зал забился почти полностью. Соответственно было много случайной публики, которая не к месту смеялась и хлопала за несколько тактов до конца актов. Руководитель театра Кристофер Хан обходил первые ряды партера и сердечно здоровался с главными спонсорами Pitt Opera. Объявления в фойе предупреждали, что выстрелы – это часть шоу, а сигареты, используемые на сцене не являются ни настоящими, ни вредными. Когда-то сюжет «Кармен» казался оскорбительным для французской публики. Политкорректная американская публика тоже может найти многие вещи возмутительными. Я вот тоже не понял, зачем режиссер решил пристрелить Цунигу в конце второго акта, хотя об этом ничего нет в либретто. Публика, привыкшая хлопать невпопад и заранее, уже начала хлопать заранее, как «бах!», и контрабандисты простреливают Цуниге голову. Аплодисменты моментально приглушаются. Цунига, конечно, не самый приятный персонаж, но не настолько, чтобы приветствовать его убийство.
Режиссер вообще-то больше ничем не удивил. В американской провинции приняты традиционные постановки. Декорация была по сути одной и бессмысленной. Оставалось только правильно разводить хор. Еще режиссеру повезло с двумя колоритными личностями контрабандистов, которые по либретто теноры. На всякие маленькие роли были задействованы аж шесть участников программы Residential Artists (что-то вроде Академии молодых певцов в Мариинке). Так вот оба тенора были с типичными тенорскими бородами и брюхами. С такой внешностью только и играть контрабандистов.
Когда накануне я проверял состав исполнителей, то смог найти на Youtube только Kate Aldrich (Кармен) и Yali-Marie Williams (Микаэла), а вот мужики были безвестные Roger Honeywell (Хозе) и Kelly Markgraf (Эскамильо). Обычно, если о певце мало что известно, то он будет петь либо очень плохо, либо очень хорошо. В этот раз имел место, скорее, второй вариант. Редко бывает, чтобы тенор был самым понравившимся певцом за вечер. Но мистер Ханивелл продемонстрировал такую мощь голоса особенно на высоких нотах, что остается только жалеть, то он пел Хозе, а не Отелло. В партии Хозе и петь по сути нечего. Ария о цветке и в конце немного. Вот и все. На эту роль часто ставят начинающих теноров. Эх, дождусь ли я, когда в США будет исполнен «Тангейзер» или «Андреа Шенье». Кажется, что и исполнителя на заглавную роль можно найти, если поискать.
Эскамильо тоже пел неплохо, создавая образ чрезмерно хвастливого «тореадора из Гренады». Хвастливого настолько, что начинаешь сомневаться, а видел ли он в своей жизни быка. Все, что продемонстрировал – это появляться на пару минут в трех актах и проиграть Хозе в драке на ножах. Как заключил русскоязычный зритель за моей спиной (что-то нам на них в последнее время везет): «Чего приходил, чего уходил?».
Кэйт Олдрич будет петь Кармен совсем уже скоро в Мет. Не знаю, как у нее выйдет на главной сцене страны, но в Питтсбурге она меня не впечатлила. Ожидал большего. Пела значительно тише Хозе без каких-то особых красок в голосе. Разве что выглядит подобающе Кармен, но этого мало. А еще она во втором акте сверзилась со стола. Внимательнее надо быть.
Наиболее красивая музыка в «Кармен» на самом деле у Микаэлы. Оперные, а не балетные арии. Только вот в Питтсбурге Микаэла вышла девушкой доброй, но толстой, с птичьим зажатым голосом. Тут я даже хлопать в конце не стал. Абсолютно слабое исполнение.
Оркестр тоже не блистал. У меди как всегда проблемы. И вообще все как-то скучно и раздроблено. Исполняли версию с диалогами, но, как мне показалось, все-таки не со всеми диалогами. С двумя антрактами (после первого и второго актов) уложились в три часа с небольшим.
Можно сказать, что первый раз в жизни внимательно прослушал творение Бизе от начала до конца. Задумался, не отсюда ли взял Чайковский детский хор для первой сцены «Пиковой дамы». Отметил сходство с музыкой Оффенбаха. В следующий раз на «Кармен» можно будет не ходить. В следующий раз мы пойдем на «Свадьбу Фигаро». К операм Моцарта у меня тоже не самое возвышенное отношение. Сюжет внятно воспроизвести не смогу ни для одной. Посмотрим, станет ли все ясно после питтсбургской постановки.
Из увертюры к посту ясно, что, например, в Нью-Йорк мы бы на «Кармен» не поехали, но вот в Pittsburgh Opera имеет смысл стать всеядным и ходить на все, чтобы потом не думать, что что-то упустил. Пусть будет «Кармен».
По-летнему теплая погода отменяет тезис о том, что театр начинается с вешалки. Моя форма одежды отныне летняя парадная, то есть никаких свитеров и пиджаков. Так что для нас театр начинается с pre-talk'a, откуда можно было узнать пару интересных вещей. Больше о новелле Мериме, чем об опере. Вот, к примеру, в программке я прочитал о влияние на Мериме и либреттистов «Цыганов» Пушкина, весьма современной поэмы в ту эпоху. Действительно, за незнанием французского я не обращал раньше внимания, что после ареста Кармен поет нечто, напоминающее песню Земфиры, то есть «Режь меня, жги меня и т.д.».
На «Кармен» зал забился почти полностью. Соответственно было много случайной публики, которая не к месту смеялась и хлопала за несколько тактов до конца актов. Руководитель театра Кристофер Хан обходил первые ряды партера и сердечно здоровался с главными спонсорами Pitt Opera. Объявления в фойе предупреждали, что выстрелы – это часть шоу, а сигареты, используемые на сцене не являются ни настоящими, ни вредными. Когда-то сюжет «Кармен» казался оскорбительным для французской публики. Политкорректная американская публика тоже может найти многие вещи возмутительными. Я вот тоже не понял, зачем режиссер решил пристрелить Цунигу в конце второго акта, хотя об этом ничего нет в либретто. Публика, привыкшая хлопать невпопад и заранее, уже начала хлопать заранее, как «бах!», и контрабандисты простреливают Цуниге голову. Аплодисменты моментально приглушаются. Цунига, конечно, не самый приятный персонаж, но не настолько, чтобы приветствовать его убийство.
Режиссер вообще-то больше ничем не удивил. В американской провинции приняты традиционные постановки. Декорация была по сути одной и бессмысленной. Оставалось только правильно разводить хор. Еще режиссеру повезло с двумя колоритными личностями контрабандистов, которые по либретто теноры. На всякие маленькие роли были задействованы аж шесть участников программы Residential Artists (что-то вроде Академии молодых певцов в Мариинке). Так вот оба тенора были с типичными тенорскими бородами и брюхами. С такой внешностью только и играть контрабандистов.
Когда накануне я проверял состав исполнителей, то смог найти на Youtube только Kate Aldrich (Кармен) и Yali-Marie Williams (Микаэла), а вот мужики были безвестные Roger Honeywell (Хозе) и Kelly Markgraf (Эскамильо). Обычно, если о певце мало что известно, то он будет петь либо очень плохо, либо очень хорошо. В этот раз имел место, скорее, второй вариант. Редко бывает, чтобы тенор был самым понравившимся певцом за вечер. Но мистер Ханивелл продемонстрировал такую мощь голоса особенно на высоких нотах, что остается только жалеть, то он пел Хозе, а не Отелло. В партии Хозе и петь по сути нечего. Ария о цветке и в конце немного. Вот и все. На эту роль часто ставят начинающих теноров. Эх, дождусь ли я, когда в США будет исполнен «Тангейзер» или «Андреа Шенье». Кажется, что и исполнителя на заглавную роль можно найти, если поискать.
Эскамильо тоже пел неплохо, создавая образ чрезмерно хвастливого «тореадора из Гренады». Хвастливого настолько, что начинаешь сомневаться, а видел ли он в своей жизни быка. Все, что продемонстрировал – это появляться на пару минут в трех актах и проиграть Хозе в драке на ножах. Как заключил русскоязычный зритель за моей спиной (что-то нам на них в последнее время везет): «Чего приходил, чего уходил?».
Кэйт Олдрич будет петь Кармен совсем уже скоро в Мет. Не знаю, как у нее выйдет на главной сцене страны, но в Питтсбурге она меня не впечатлила. Ожидал большего. Пела значительно тише Хозе без каких-то особых красок в голосе. Разве что выглядит подобающе Кармен, но этого мало. А еще она во втором акте сверзилась со стола. Внимательнее надо быть.
Наиболее красивая музыка в «Кармен» на самом деле у Микаэлы. Оперные, а не балетные арии. Только вот в Питтсбурге Микаэла вышла девушкой доброй, но толстой, с птичьим зажатым голосом. Тут я даже хлопать в конце не стал. Абсолютно слабое исполнение.
Оркестр тоже не блистал. У меди как всегда проблемы. И вообще все как-то скучно и раздроблено. Исполняли версию с диалогами, но, как мне показалось, все-таки не со всеми диалогами. С двумя антрактами (после первого и второго актов) уложились в три часа с небольшим.
Можно сказать, что первый раз в жизни внимательно прослушал творение Бизе от начала до конца. Задумался, не отсюда ли взял Чайковский детский хор для первой сцены «Пиковой дамы». Отметил сходство с музыкой Оффенбаха. В следующий раз на «Кармен» можно будет не ходить. В следующий раз мы пойдем на «Свадьбу Фигаро». К операм Моцарта у меня тоже не самое возвышенное отношение. Сюжет внятно воспроизвести не смогу ни для одной. Посмотрим, станет ли все ясно после питтсбургской постановки.
воскресенье, 25 октября 2009 г.
Фальстаф
Наступило 24 октября, а ним очередное представление в Pittsburgh Opera. Политика этого театра такова, что число трагедий в сезоне должно быть примерно равно числу комедий. Желание похвально, но натыкается на существующий дисбаланс в классическом оперном наследии. В своей же программке они указывают, что «Фальстаф» – единственная комическая опера, написанная Верди (с чем мы не можем согласиться, так как вторая опера итальянского мастера, «Король на час или Мнимый Станислав», хоть и была провалом, канувшим в лету, но несомненно комедийным творением). Таким образом, приняв во внимание уже заигранные комедии трех последних сезонов, у нас есть хороший шанс увидеть в 2010-2011 годах «Севильского цирюльника», «Золушку» или «Волшебную флейту» (на «Дочь полка» им тенора не найти, а что еще?). А пока сегодня мы прослушали «Фальстафа».
История нашего знакомства с этой оперой насчитывает не один год и не одну запись. От классической караяновской с Гобби (на сегодняшнем pre-talk'e из нее ставили демонстрационные отрывки) и видео с Зальцбургского фестиваля того же Караяна с Таддеи-Фальстафом до спектакля из Ковент-Гардена с Терфелом (да, канал «Культура» тоже любил эту оперу). Но, разумеется, первое с чем я буду сравнивать моих будущих «Фальстафов», – это постановка Кирилла Серебрянникова под музыкальным руководством Валерия Гергиева. Пожалуй, лучший спектакль, что я видел в Мариинском театре. На мой взгляд, конечно. Многим режиссура показалась неприемлемой, избыточной и нелогичной. Но то, что все пели замечательно, – в этом расхождений не было.
И вот опять «Фальстаф». Прибыли мы в театр как обычно загодя, на pre-talk в 7 часов. Машину поставили в дальнем гараже, чтобы потом не терять время на выезде и чтобы прогуляться по пасмурному, но прохладному Питтсбургу. Pre-talk свелся по большому счету к пересказу либретто, хотя меня порадовало, что ведущая отметила обилие в «Фальстафе» самоцитат, расставленных Верди. Я ожидал каких-либо отсылок к Шекспиру (все-таки это вам не Пушкин, а почти отечественный драматург), сравнения оригинального и оперного образов Фальстафа. Однако их не последовало. Все-таки «Виндзорские проказницы» – это не «Гамлет», а весьма слабое и заказное произведение, которое я прочитал только уже проникшись вердиевским шедевром. А «Генриха IV» я не читал вообще. Далее генеральный директор Кристофер Ханн сообщил, что постановка, разумеется, не новая, а родом из Торонто, базирующаяся ныне в «пустыне», то есть в Опере Юты. И, разумеется, постановка традиционна во всем: от костюмов и декораций до мизансцен. А не то пригласишь какого-нибудь местного серебрянникова и отпугнешь всех местных бабок и дедок, на чьи деньги театр и существует. Так что опять роль режиссера свелась к механическому исполнению буквы либретто без проявлений творческого либерализма.
Декорация уже имела некую отсылку к шекспировскому театру «Глобус». Пустое пространство в центре для развертывания действия, две (или одна в зависимости от изображаемой картины) боковые лестницы и верхняя галерея. Чтобы уж внести хоть какой-то посыл в оформление была заявлена важная в «Фальстафе» тема рогов в вешалке в таверне, канделябре и раздвоенном дубе.
Фальстафа пел американский баритон Марк Делаван. Готовясь к культпоходу, я послушал его на YouTube и не впечатлился. Его голос далек от тех, что я считаю красивыми. Так оно и оказалось вживую. Когда в самом начале Фальстаф перепутал слова (в результате чего в принесенном ему счету «два фазана» оказались пробиты дважды), а затем опоздал со вступлением к первому большому отрывку (там, где про таверны), то я подумал, что сейчас вообще все развалится. Но откровенных ошибок за мистером Делаваном больше замечено не было. После первого акта я заключил, что громко кричать он умеет, а вот петь нет. Для роли Фальстафа это еще терпимо, а как он Вотана собирается петь (а он собирается)? Но потом он более-менее распелся и неплохой игрой компенсировал вокальные огрехи. Пусть скажет спасибо Верди за такого замечательного персонажа, который не может не понравиться публике. Воистину именно хвастовство Фальстафа и насмешки над его тучностью заставляли зрителей смеяться громче всего. В целом, политкорректности к людям, страдающим ожирением, в либретто точно не отмечается. Когда вначале второй картины второго акта, Алиса и Мег шутят о том, не послать ли в парламент билль о налогообложении толстяков за их жирность, смешок в зале вышел сдержанным. Проблема, как ни крути, актуальна для современного американского общества. Нью-Йорк и другие штаты всерьез намерены обкладывать калорийную пищу и напитки налогом на манер алкогольного, а оттуда не далеко до налога на их неумеренных потребителей. Авиакомпании и прочие транспортные агентства этим уже вплотную занимаются. Ну, действительно толстые американцы в оперу не ходют, так что смеяться можно.
Из всех же певцов мне больше всего понравился Стивен Пауэлл в роли мистера Форда. Вот это настоящее гладкое и приятное оперное пение. Уж так написал Верди, что после арии Форда просто некогда вставить аплодисменты. Но сегодня вообще в середине действия не хлопали, разве что после “L'onore”, но там почти конец картины. Вся остальная команда пела примерно на одном неплохом уровне, только бы Фентона я бы хотел позвончее, да где такого взять. Была еще одна роль без слов, но с беготней, – пажа Фальстафа, которую исполнял старший сын Марка Делавана. Возможно, единственная режиссерская идея, кроме бессмысленного слезания Фентона по приставной лестнице во время своей арии.
Отгремела фуга, слегка смазанная, как и все ансамбли, питтсбургские зрители по обыкновению обошлись одним занавесом и потянулись к выходу. Хотя мариинского «Фальстафа» некому затмить не удалось, мы уходили в веселом настроении и остались удовлетворены увиденным и услышанным. С Pittsburgh Opera мы расстаемся до весны, но музыкальная программа этого года только начинается.
История нашего знакомства с этой оперой насчитывает не один год и не одну запись. От классической караяновской с Гобби (на сегодняшнем pre-talk'e из нее ставили демонстрационные отрывки) и видео с Зальцбургского фестиваля того же Караяна с Таддеи-Фальстафом до спектакля из Ковент-Гардена с Терфелом (да, канал «Культура» тоже любил эту оперу). Но, разумеется, первое с чем я буду сравнивать моих будущих «Фальстафов», – это постановка Кирилла Серебрянникова под музыкальным руководством Валерия Гергиева. Пожалуй, лучший спектакль, что я видел в Мариинском театре. На мой взгляд, конечно. Многим режиссура показалась неприемлемой, избыточной и нелогичной. Но то, что все пели замечательно, – в этом расхождений не было.
И вот опять «Фальстаф». Прибыли мы в театр как обычно загодя, на pre-talk в 7 часов. Машину поставили в дальнем гараже, чтобы потом не терять время на выезде и чтобы прогуляться по пасмурному, но прохладному Питтсбургу. Pre-talk свелся по большому счету к пересказу либретто, хотя меня порадовало, что ведущая отметила обилие в «Фальстафе» самоцитат, расставленных Верди. Я ожидал каких-либо отсылок к Шекспиру (все-таки это вам не Пушкин, а почти отечественный драматург), сравнения оригинального и оперного образов Фальстафа. Однако их не последовало. Все-таки «Виндзорские проказницы» – это не «Гамлет», а весьма слабое и заказное произведение, которое я прочитал только уже проникшись вердиевским шедевром. А «Генриха IV» я не читал вообще. Далее генеральный директор Кристофер Ханн сообщил, что постановка, разумеется, не новая, а родом из Торонто, базирующаяся ныне в «пустыне», то есть в Опере Юты. И, разумеется, постановка традиционна во всем: от костюмов и декораций до мизансцен. А не то пригласишь какого-нибудь местного серебрянникова и отпугнешь всех местных бабок и дедок, на чьи деньги театр и существует. Так что опять роль режиссера свелась к механическому исполнению буквы либретто без проявлений творческого либерализма.
Декорация уже имела некую отсылку к шекспировскому театру «Глобус». Пустое пространство в центре для развертывания действия, две (или одна в зависимости от изображаемой картины) боковые лестницы и верхняя галерея. Чтобы уж внести хоть какой-то посыл в оформление была заявлена важная в «Фальстафе» тема рогов в вешалке в таверне, канделябре и раздвоенном дубе.
Фальстафа пел американский баритон Марк Делаван. Готовясь к культпоходу, я послушал его на YouTube и не впечатлился. Его голос далек от тех, что я считаю красивыми. Так оно и оказалось вживую. Когда в самом начале Фальстаф перепутал слова (в результате чего в принесенном ему счету «два фазана» оказались пробиты дважды), а затем опоздал со вступлением к первому большому отрывку (там, где про таверны), то я подумал, что сейчас вообще все развалится. Но откровенных ошибок за мистером Делаваном больше замечено не было. После первого акта я заключил, что громко кричать он умеет, а вот петь нет. Для роли Фальстафа это еще терпимо, а как он Вотана собирается петь (а он собирается)? Но потом он более-менее распелся и неплохой игрой компенсировал вокальные огрехи. Пусть скажет спасибо Верди за такого замечательного персонажа, который не может не понравиться публике. Воистину именно хвастовство Фальстафа и насмешки над его тучностью заставляли зрителей смеяться громче всего. В целом, политкорректности к людям, страдающим ожирением, в либретто точно не отмечается. Когда вначале второй картины второго акта, Алиса и Мег шутят о том, не послать ли в парламент билль о налогообложении толстяков за их жирность, смешок в зале вышел сдержанным. Проблема, как ни крути, актуальна для современного американского общества. Нью-Йорк и другие штаты всерьез намерены обкладывать калорийную пищу и напитки налогом на манер алкогольного, а оттуда не далеко до налога на их неумеренных потребителей. Авиакомпании и прочие транспортные агентства этим уже вплотную занимаются. Ну, действительно толстые американцы в оперу не ходют, так что смеяться можно.
Из всех же певцов мне больше всего понравился Стивен Пауэлл в роли мистера Форда. Вот это настоящее гладкое и приятное оперное пение. Уж так написал Верди, что после арии Форда просто некогда вставить аплодисменты. Но сегодня вообще в середине действия не хлопали, разве что после “L'onore”, но там почти конец картины. Вся остальная команда пела примерно на одном неплохом уровне, только бы Фентона я бы хотел позвончее, да где такого взять. Была еще одна роль без слов, но с беготней, – пажа Фальстафа, которую исполнял старший сын Марка Делавана. Возможно, единственная режиссерская идея, кроме бессмысленного слезания Фентона по приставной лестнице во время своей арии.
Отгремела фуга, слегка смазанная, как и все ансамбли, питтсбургские зрители по обыкновению обошлись одним занавесом и потянулись к выходу. Хотя мариинского «Фальстафа» некому затмить не удалось, мы уходили в веселом настроении и остались удовлетворены увиденным и услышанным. С Pittsburgh Opera мы расстаемся до весны, но музыкальная программа этого года только начинается.
воскресенье, 27 сентября 2009 г.
Евгений Онегин
В этом году оперный сезон открылся для нас 26 сентября «Евгением Онегиным» в Pittsburgh Opera. Живьем мы эту оперу еще ни разу не смотрели, хотя запись с Вишневской – одна из первых прослушанных мной в жизни. Pittsburgh Opera хороша тем, что билеты дешевы ($16 на неплохие места), расположена она недалеко, время начала спектаклей удобное, а художественный уровень хороший. Так что нет никаких причин не сходить на все четыре представления сезона.
Саммит G-20 миновал, дороги в Downtown'e вновь были открыты для простых смертных. Начало было необычно ранним в 6 вечера. Значит, из дома мы вышли в 16.20, чтобы посетить обязательный opera pre-talk, получасовую лекцию о предстоящей опере, которая начинается за час до представления. Весь день шел дождь, то успокаиваясь, то вновь усиливаясь. Для нас это была первая поездка в Downtown на машине от новой квартиры. Доехали, что туда, что обратно, безо всяких приключений. Теперь дорога занимает еще меньше времени. Из-за дождя я не взял фотоаппарат, и парковались мы в гараже на углу 9th и Penn ave., который ближе к театру. Гараж был относительно пуст. Мы сразу же оставили машину на втором уровне, заплатили в автомате $5 за стоянку (фиксированная цена по вечерам и выходным) и прошагали квартал до Benedum Center.
Не знаю, чем руководствуется дирекция Питтсбургской оперы, составляя будущие сезоны. «Евгения Онегина» в Питтсбурге до этого ставили дважды: в 1941 и 1991 годах. Обратились к русской классике и на этот раз. Наверно, давненько ничего на русском не пели, а что кроме «Онегина» котируется на западе? «Пиковая», «Борис», вот, пожалуй, и все. Остальное экзотика или привез Гергиев (который в этом сезоне в Мет дирижирует «Носом» Шостаковича). А может, просто появилась возможность задешево прикупить костюмы и декорации. Провинциальные да и не только оперные компании США редко могут потянуть оригинальную постановку. Только в расчете на то, чтобы потом продать или сдать в аренду. Вот и «Онегин» к нам приехал из Санта-Фе оперы (костюмы) и Сиэтла (декорации). В Санта-Фе были хорошие костюмы, но так как постановка была на открытом воздухе, то не было декораций. В общем, в миру по нитке.
Перед театром мужики в белых расшитых рубашках помогали местным бабкам-операманкам выбраться из такси, барышни в сарафанах встречали публику, а в фойе наяривал балалаечник. Ну, нам весь этот антураж не к чему. Мы получили в кассе заказанные по Интернету билеты. В одном конверте сразу выдают и «Онегина», и купленные заранее на октябрьского «Фальстафа». Прежние походы в Pittsburgh Opera показали, что лучше всего нам подходят билеты в боковой партер. И на этот раз мы сидели с правой (четной, ударно-духовой стороны) на местах N58 и N60. Взяли программки, где помимо всего прочего были даже репродукции картин Репина и юбилейного рубля с Чайковским (у нас такой есть дома). В пять часов начался pre-talk. Местная ответственная за просветительсую часть довольно точно пересказала либретто, призвала читать Пушкина, процитировала пару мест из последнего английского издания русского классика, но особо далеко в анализ уйти не успела, так как слова уже попросил хорошо знакомый нам генеральный директор Pittsburgh Opera Кристофер Хан. Вот он и поведал, откуда постановка, кто поет и как ему удалось их заполучить.
На pre-talk'и ходят человек пятьдесят, в основном пожилого возраста. Но так публика была самых разных возрастов, хотя остались и свободные места, что в целом характерно для Pitt Opera. Большинство зрителей по случаю открытия сезона вырядилось в костюмы и вечерние платья. Откровенных гопников в драных джинсах и оранжевых куртках с капюшоном я на этот раз не приметил. Принял ли приглашение Евгений Малкин, которого с семейством звали на оперу о тезке, я также не знаю. По случаю же открытия сезона перед самим спектаклем оркестр вначале сыграл американский гимн. Все встали, многие пели. Мне все-таки кажется, что в задних рядах подсаживают профессиональных певцов, потому что не верится, что эти бабки и дедки могут так громко и проникновенно петь. В третий раз слушаю, но на меня исполнение их гимна в такой обстановке производит впечатления не меньшие, чем последующая опера.
Итак, действо началось. Каких сюрпризов можно ожидать от оперы, где знаешь почти каждый такт, каждое слово, а литературный первоисточник был прочитан за последние пятнадцать лет раз десять. Оставалось сидеть, получать удовольствие и читать английские титры. Постановка была классической, никаких вам печатных машинок или мобильников для письма Татьяны. Режиссер, правда, не рассчитал и запихал часть действия в правый угол, который с наших мест мало что не просматривался, но и звук оттуда искажался, потому мамаша Ларина и няня, раскладывавшие варенье, были заглушены Татьяной и Ольгой. Ансамбли у Чайковского, когда каждый поет что-то совершенно свое, сложны для разбора слов, но в данном «Онегине» дирижер с ними особенно плохо справился. Все расходились, кто-то, в данном случае Татьяна, звучал сильно громче остальных.
Накануне я просматривал, как российские телеканалы освещают саммит, и с удовольствием увидел, что первый канал не забыл и о премьере «Онегина». Так вот телевизионщики ошиблись, сказав, что поют только американцы. Главную роль Татьяны исполнила российская сопрано Анна Самуил, которая, правда, живет в Берлине. Исполнила технически неплохо от начала до конца, но особенного впечатления в ключевой сцене письма не произвела. Ольгу пело местное дарование. Пожалуй, самое слабое пение и самое плохое русское произношение (даже «ж» не освоила, но хотя бы Владимир был «странный»). Все-таки Чайковский тут прикололся и пошел против пушкинского текста. Петь «меня ребенком все зовут» в самом низком диапазоне весьма забавно. Непонятно зачем на роль мадам Лариной назначили известную меццо Сюзанну Ментцер. В этой роли развернуться совершенно негде. У няни вот тоже петь нечего, но сыграна Филипьевна (американцы на pre-talk'e старательно выговаривали это отчество, ставя ударение куда попало) была очень хорошо. У меня вообще от актерской игры осталось лучшее впечатление, чем от пения. Как драматический спектакль все смотрелось неплохо, публика хлопала, свистела и кричала «Браво» регулярно. К тому же в глаза бросилось не замечаемое мной на записи вторжение танцевальной музыки в концовках сцен. У героев потрясение, а окружающим как-то наплевать. Тоже хорошее впечатление производит.
По первому ТВ каналу отмечали, что догадаться об американскости постановки можно сразу по афро-амерканским крестьянам. Ну, Пушкин по законам Джима Кроу тоже был бы цветным, а так черные хористы и плясуны присутствовали, причем на всех сословных уровнях. Меня больше заняло то, насколько толстые крестьяне у Лариной. Сразу ясно, почему они так барыню любят. Хор я бы вообще чуть ли не на первое место поставил. Громко, четко, слажено, все слова можно разобрать, никакого акцента не передается. В записях хор обычно задвигается на задний план, и ничего не разобрать.
После крестьян приехали Ленский с Онегиным. Если Ленский Реймонда Вери особо не запомнился, спел и ладно, чем ближе к дуэли, тем лучше, то Дуэйн Крофт был лучшим в тот вечер. Я еще накануне смотрел на YouTube ролик, где Рене Флеминг с каким-то мужиком поет отрывок из мюзикла «Карусель» и подумал, что хорошо мужик поет, надо бы глянуть, кто он такой, где его можно посмотреть. А оказалось, что вот он завтра Онегина поет. Кристофер Хан о нем так и сказал, что знаменитый баритон из маленькой нью-йоркской оперной компании на букву «М». Так вот Онегин-Крофт пел очень хорошо и выглядел подобающе. Акцент очень слабый, который, возможно, и был у Онегина с его французским воспитанием.
Были и маленькие роли. Впервые слышал, как Трике поет свои куплеты по-французски. Хотя это очень логично, на то он и француз. Но если бы пел по-русски, то об акценте ему меньше всего пришлось бы беспокоиться. Зарецкий был и ладно, там говорить не о чем. А вот Гремин был не так уж внешне стар и спел неплохо, особенно внизу.
Классическая постановка отторжения у меня не вызвала. Бал был балом, а дуэль дуэлью. Татьяна в последнем акте как и положена была в малиновом берете, Ларина «фартук снять забыла» (на фартук специально было поставлено несколько жирных пятен), няня ни окна не открыла, ни стол не придвинула, на команду «теперь сходитесь» дуэлянты начали расходиться к кулисам, откуда и стреляли. Английский перевод в титрах был очень упрощенным. Обошлись без «как Чацкой с корабля на бал» (I return to another ball), «как я любилa Ричардсона» (I had a sweetheart), «Чайльд-Гарольдом стоишь каким-то» (you look like a romantic wanderer). В паре мест вообще смысл поменяли: «стала звать Акулькой прежнюю Селину» на «I changed my name» и «покойница свекровь меня бы согнала со света» на «my mother would disown me». Дядя, конечно, оказался «an honest respectful man”. Ирония Пушкина (дядя стал честных правил и заставил Онегина уважать себя только тем, что не в шутку занемог и оставил племяннику наследство, в чем и состоит «другим наука» по мнению «наследника всей своей родни») осталась потерянной. Как и предположение, что Чайковский ввел это признание в оперу не из уважения к крылатой фразе русской литературе, а как уловку, которую Онегин использует для того, чтобы побыстрее смотаться домой. «Но боже мой какая скука с больным сидеть...» выглядит как предлог якобы идти сидеть с дядей (в либретто нет никаких сведений о его смерти). В титрах появился «was», и стало ясно, что дяди уже нет с нами.
Посмотрим, что принесет нам этот сезон и на какое место встанет «Онегин». Только в Питтсбурге нам еще смотреть «Фальстафа», «Кармен» и «Свадьбу Фигаро», а еще в Мет поедем.
Подписаться на:
Сообщения (Atom)