NOS2011: Животные Принстона – последний пост о конференции

На кампусе Принстона живут разные звери. Ну, белками никого в США не удивишь. Сложнее найти, где они не обитают.

Но в Принстоне помимо обыкновенных серых белок очень редко попадаются белки черные. Я за все эти дни повстречал только одну.

По легенде их привез из Европы и выпустил на волю сумасбродный Мозес Пайн. Но ученые придерживаются мнения, что черные белки вполне себе местные, просто другой сорт.

В первое же утро, прогуливаясь после завтра в ожидании начала лекций я повстречал зайца.

Тот по обыкновению не стал никуда улепетывать, а забился в угол и уставился на меня в ожидании своей участи.

В поросшей лесом южной части кампуса не составляет труда встретить оленя.

Они настолько не боятся людей, что подпускают на расстояние вытянутой руки.

Самые бесстрашные не боятся автомобилей. При мне взрослый олень и олененок семенили вдоль обочины,

но когда показалась машина, олень выскочил на середину дороги.

Водителю пришлось остановиться и погудеть, чтобы отогнать наглое животное.

Единственный зверь, кого я видел, но не сумел толком сфотографировать – сурок (groundhog). Несколько жирных тварей что-то делали на футбольном (soccer) поле, но стоило мне подойти поближе, как они быстро-быстро улепетывали в кусты.

Однако статуи на кампусе стоят не белкам и оленям, а львам и тиграм.

Лев был старинным символом университета и изображался на печати еще до того, как спортивные команды популяризовали тигров.

Зато сейчас в тиграх нет недостатка.

Есть и такие, и сякие, и каменные,

и металлические.

Самые забавные стоят перед входом на большой стадион.


Вот этим обобщающим постом, который сложно отнести к какому-то конкретному дню, я завершаю серию своих публикаций о NOS в Принстоне. Я поставил целью как можно подробнее, опираясь на записи в блокноте, сотни отснятых фотографий и Wikipedia, описать все аспекты конференции: от химических до исторических. В какой-то момент я сам осознал, что проект выходит уж слишком амбициозным, но дело должно было быть доведено до конца.

С мыслями о будущих конференциях возникает у меня вопрос к читателям: какого рода записи вам наиболее интересны? Химические (со схемами реакций и ссылками на статьи), организационные (как проходит конференция, чем кормят во время постерных секций), исторические (всякие легенды и анекдоты былых времен) или архитектурно-природные (много фотографий с текстом: «А за поворотом я увидел вот что»)? Мне самому все интересно, потому я не могу самостоятельно решить, на чем время сэкономить.

Кстати, на еще одну конференцию я отправляюсь уже через неделю. Расписание составлено плотно, так что времени на отвлеченные прогулки не останется.

NOS2011: Две последние лекции в четверг

В четверг, в последний день конференции, нам выпало прослушать две последние утренние лекции. Выступали две молодых ассошиейт профессорши: Ви Донг из Торонто и Кристина Уайт из Иллинойса. Обе работают над методологией, но у Донг традиционный родиевый катализ, а у Уайт – революционный железный. Зато у Донг все получается с высокими выходами и селективностью – хоть завтра реакцию ставь. А у Уайт поиск идет пока больше в теоретической, фундаментальной плоскости.

Ви Донг (Vy Dong) по рождению и образованию американка, но профессорскую карьеру строит в лучшем канадском университете.

Хотя ходят слухи, что ее хочет переманить к себе Беркли. Профессор Донг привезла с собой на автобусе из Торонто всю свою группу (десять или одиннадцать человек), и все они представляли постеры. Во время ответа на вопросы после лекции Донг пару раз переадресовывала их своим студентам, сидящим в зале. А что удобно: профессору вообще остается только на сцене красоваться. Студентам же она напомнила, что поездка на автобусе есть “reversible transformation”, а значит в понедельник все должны быть в лабе.

Что касается химии, то большую часть времени она рассказывала об гидроацилировании алкенов и кетонов. Гидроацилирование – активация связи С-Н в альдегиде и присоединение к одному двойной связи водорода, а к другому – ацила. Реакцию, конечно, не они выдумали, но группа Донг предложила ряд лигандов, позволяющих избежать конкурирующего декарбонилирования, добиться высокой региоселективности (соотношения линейного и разветвленного продуктов) и, наконец, энантиоселективности. Насчет последней даже была продемонстрирована фотография счастливого студента с комментарием: “When somebody gets >99% ee, we gather and take a shot.”

Были освещены и некоторые другие реакции, например, новое асимметричное гидрирование с найденными родиевыми катализаторами, или применение гидроацилирования в полном синтезе небольших молекул. Но в целом, доклад получился хоть и неплохим, но весьма техническим: еще одна реакция для арсенала органиков-синтетиков. Не хватало более широкого взгляда, философских проблем.

Зато философии хватало в следующей, последней лекции на симпозиуме. Выступала Криситина Уайт (M. Christina White) из Университета Иллинойса в Урбана-Шампейне.

Она была единственным докладчиком, кого я до этого слушал: в сентябре 2009 года она приезжала в Питтсбург. Тогда я прочел пару ее статей и даже задал вопрос после лекции. За два года у них появились некоторые новые результаты, но 80% того, что профессор Уайт говорила на NOS, я уже знал.

Меня вот тоже крайне интересует возможность селективной активации С–Н связей в нефункционализированных соединениях. В природе такие превращения часто осуществляются ферментами, которые имеют в активном центре атомы железа. Потому и многие химики пытаются найти катализаторы для селективного окисления на основе этого дешевого металла. Однако если учесть стоимость весьма сложного лиганда, большие загрузки катализатора и невысокие выходы, придется признать, что пока работа Уайт имеет теоретический, а не практический интерес. Если бы планировал двадцатистадийный синтез, но я не стал бы полагаться на ее катализаторы в девятнадцатой стадии. С другой стороны Граббс к своим катализаторам для метатезиса тоже шел двадцать пять лет, превратив в итоге экзотическое превращение в одну из самых популярных синтетических реакций.

Так что с философской точки зрения Уайт поступает правильно: чтобы получить большие ответы, мы должны задавать большие вопросы. Недаром у нее есть статьи в Science в то время, как Донг ограничивается JACS’ом. Но какое будущее ждет эти железные катализаторы, пока совершенно не ясно. Есть у Уайт и другой катализатор, палладиевый, для окисления в аллильное положение. Он уже коммерчески доступен, но это не такая революционная химия.

Кристина Уайт – очень хороший докладчик. Постоянно ходит взад-вперед и машет руками. Но в тройку лучших лекций я ее не включил, так как для меня эта химия была хорошо знакомой, и от этого мне временами становилось неизбежно скучно.

Под конец с заключительным словом выступил Скотт Зиберт, профессор Университета Темпла и главный организатор следующего National Organic Symposium в Сиэттле летом 2013 года. Он призвал всех делиться впечатлениями и пожеланиями и зафрендить фейсбуковскую страницу 43-его NOS’а. Вот уж не знаю, поеду ли я туда. Сейчас склоняюсь к тому, что скорее нет, чем да. Так как на этот раз лекции мне понравились намного больше постеров, то в первую очередь я буду ориентироваться на список докладчиков. Посмотрим, наберут ли они полтора десятка профессоров, которых мне захочется послушать через два года.

И на этом NOS закончился. Нам надо было успеть вернуть ключи до часа дня. Даже ланчем нас никто не собирался кормить. Завтра я размещу последний пост, относящийся к конференции: о животных, которых я повстречал в Принстоне.

NOS2011: Южный кампус Принстона

Организованная экскурсия водила нас по северной части кампуса, где большинство зданий возведено до 1950 года. Южный кампус Принстона сравнительно юн. Здесь я жил в Butler College, посещал постерные секции в Frick Hall’e и остался недоволен банкетом в Jadwin Gym’е.

Там вообще сосредоточена вся спортивная жизнь Принстона: теннисные корты, бейсольные поля, бассейн и, конечно же, относительно новый (1998 года) футбольный стадион на 28 000 мест.

Там даже летом кто-то занимался спортом.

А я в один из дней просто прошелся по рядам и окинул поле взглядом.

Принстонские команды называются «Тиграми», потому что официальные университетские цвета с давних пор были оранжевый и черный, и когда в 19 веке софтбольная команда вышла на поле в черно-оранжевой полосатой форме, никто особо не спорил, насчет выбора талисмана.

Сейчас Принстон играет, как ему и положено, в Лиге Плюща (Ivy League), потому главные противники – Гарвард и Йель, а не какой-нибудь Ратгерс.

Рядом со стадионом расположено самое высокое здание на кампусе – тринадцатиэтажный Fine Hall, где заседает знаменитый математический факультет Принстоновского университета.

Здание было построено, наверно, в 1970-е годы, но, как и в случае Frick Hall’а, название более древнее и переезжает вместе с факультетом. Означает оно не то, что холл хороший, а то, что был тут сто лет назад такой профессор математики и декан Генри Файн, который много полезного сделал для превращения Принстона в центр мировой науки.

И в среду после банкета Шенченг предложил мне, раз я уже не знал, куда бы сходить, зайти в Fine Hall и посмотреть на кабинет Джона Нэша, нобелевского лауреата по экономике 1994 года, персонажа оскароносного фильма «Игры разума», первооткрывателя равновесия по Нэшу (как-никак брат у меня в студенческие годы занимался теорией игр). Я даже однажды видел Нэша мельком на конференции в Northwestern University в Чикаго в 2008 году (долго рассказывать, зачем нас с братом туда занесло, а в ЖЖ я тогда не писал). В общем, во всех отношениях легендарный дед, который до сих пор числится профессором и на кампус приходит. Пользуясь указателем на первом этаже,

я без труда отыскал кабинет Нэша 910 на девятом этаже, но, разумеется, тот был закрыт и вообще ничем не примечателен.

Обыкновенная сплошная коричневая дверь. Даже таблички с именем нет.

В полседьмого вечера в здании математического факультета было пусто (какой контраст с химиками), только на одном из этажей кто-то где-то разговаривал. Внутренности здания поразили меня своей невзрачностью. В России университетские здания и то бывают повеселее. Помимо кабинета Нэша я еще остановился у кабинета Андрея Окунькова, который в 2006 годом, в отличие от Перельмана, свою Филдсовскую медаль принял, отчего на родине об Окунькове почти никто ничего не слышал. Работает у себя в Принстоне над какой-то математикой, да и ладно.

А на третьем этаже есть кабинет Джона Конвея, автора игры «Жизнь» и тоже известного математика. Вот рядом с его кабинетом в коридоре выставлены какие-то геометрические тела. Хоть какой-то намек, что здесь храм науки, а не бухгалтерия.

Кстати, фильм “A Beautiful Mind” я пересмотрел, вернувшись в Питтсбург. Теперь я смог без труда определить месторасположение всех сцен, снимавшихся в Принстоне. Благо они выбрали самые знаменитые достопримечательности. В кадр попадают даже та самая легендарная пушка, которую грозятся украсть ратгерсовцы, и Oval with Points.

Рядом с математическим факультетом построена новая библиотека – Lewis Library.

И вообще эти места активно застраиваются. Вот и химфаку новое здание возвели тут. Заодно через Washington road перекинули пешеходный мост.

За время конференции я пересекал его неоднократно, так что перекинут он был очень кстати.

А еще я каждый раз проходил мимо здания Института геномики,

и меня страшно заинтересовала темная полая конструкция внутри.

Чем-то она походила на панцирь ископаемого существа, внутри которого помещается несколько студентов с ноутбуками.

Чуть в стороне строится здание для будущего Института мозга (Neuroscience).

Так что Принстон растет и развивается, несмотря на двухсотлетний вой скептиков, которые каждый год предсказывают, что уж в этом году доллар точно обвалится, а за гиперинфляцией последуют распад страны и, возможно, конец света.

Я тоже верю, что доллар когда-нибудь загнется, и США загнется, но если это случится через 500 лет, то Принстон может спокойно обрастать новыми зданиями и строить планы на будущее. Места пока хватает: большую часть южного кампуса, вплоть до Carnegie Lake занимает лес.

NOS2011: Прогулка в лесу и банкет

Institute for Advanced Study, где работал Эйнштейн, обустроил возле своего кампуса небольшой лесопарк: кусочек широколиственного леса с ручьем, болотцем и проложенными тропинками. Он так и называется Institute Woods, и прогулка по этому лесу преподносилась в программе конференции как еще одно бесплатное развлечение в среду. Woods непосредственно граничат с полем Битвы при Принстоне. Так что если бы у меня возникло желание, то я спокойно мог дойти туда самостоятельно, но организованный подвоз на автобусах от McCarter Theatre сэкономил мне полчаса: на автобусе там ехать всего 5 минут.

Не я один решил выбраться на природу, но, как я уже мог заметить в предыдущие дни, на подобные экскурсии откликаются меньше 10% участников конференции. Хотя на этот раз у нас никакой экскурсии не предполагалось. Каждому выдали карту лесопарка и благословили в путь, предупредив, что у нас на все 45–50 минут и автобусы заблудившихся ждать не будут.

Такое временное ограничение потребовало от меня двигаться в ускоренном темпе, так как я хотел увидеть все интересное или хотя бы обойти парк по периметру. Начинали мы на лужайке рядом со зданием Института.

Некоторые участники решили никуда не ходить, а побродить вокруг институтского пруда, я же устремился в лес.

Сразу скажу, что ничего особенного я там не нашел. Лес как лес. У нас в западной Пенсильвании точно такой же. Только в Принстоне лес к тому же плоский, безо всяких холмов и обрывов. Так что даже в питтсбургском Schenley park’е прогулка была бы интереснее. Соответственно, если вначале я пытался пройти как можно больше боковых троп, которые лучше назвать не тропами, а лесными дорогами, то потом уже не отвлекался на них и планомерно двигался к болотцу.

На Fool’s Trail’е я ожидаемо свернул не туда и мне пришлось пройти несколько лишних сотен метров, чтобы выйти к старинному квакерсому кладбищу, которое расположено уже вне лесопарка, но все равно неподалеку.

Надписи на камнях 18–19 веков уже почти полностью стерлись.

Только одна могила у входа обновлена: здесь похоронен Ричард Стоктон (1730–1781), один из первых выпускников Колледжа Нью-Джерси и еще один подписант Декларации независимости.

Рядом с кладбищем сохранилось здание квакерской школы 18 века, которое поныне используется по назначению.

Далее я еще попетлял через лес и поле, пока не встретил толпу из человек десяти участников, которые, беседуя, продвигались по первоначальной тропинке. Мне пришлось их обогнать (уж больно медленно они шли), и к Каменному ручью (Stony Brook) я вышел первым.

Ручей впадает в канал, но я до того места не дошел, а ограничился тем, что перешел на другую сторону ручья и обратно по весьма узкому и шаткому подвесному мосту.

Это, пожалуй, самое веселое место во всем парке. Мост сильно раскачивается и, хотя падать там недалеко и неглубоко, я бы не рискнул выпускать на него трех человек одновременно.

Далее по какой-то уже совсем узкой и заросшей тропе я пробрался к болоту, к тому месту, что отмечено на карте как Observation desk.

Там на самом деле нашлась небольшая смотровая башня, с которой можно обозреть небольшую трясину, окруженную деревьями.

Больше меня в том лесу решительно ничего не интересовало, и я без проблем успел к первому автобусу, отвезшему нас назад на кампус университета.

Я мог позволить себе отдохнуть часок до начала банкета, который в среду заменял обед. То есть устраивался за счет registration fee, а не платы за проживание. И вот за банкет организаторам незачет, так как местом для его проведения они избрали большой спортивный комплекс, где принстонцы играют в частности в баскетбол.

Нет, места для многочисленных столов там хватило, даже забавно было сидеть под таким высоким куполом, но вот на кондиционирование зала они пожадничали. А когда на улице 100 °F, то без кондиционера находиться в помещении неприятно.

В лесу я мог идти с большой скоростью, обливаться потом, но все равно там было прохладнее и не так душно, как в спортзале. Соответственно никто не захотел находиться там отведенные для банкета два часа.

Кто-то возразит, что в банкете главное не атмосфера, а еда. Так вот с едой у них тоже не сложилось.

Уж на что я скептически относился к обедам в местной столовой, но во время банкета вообще выбирать было особо не из чего. Я положил себе только немного каких-то макарон. Разговаривать тоже было проблематично. Организаторы пригласили группу музыкантов пенсионного возраста, играющую какой-то кантри-поп. Первые полчаса из-за их громыхания приходилось кричать, чтобы тебя кто-то услышал. Затем они временно заткнулись, а после я уже и сам свалил оттуда. Между прочим, моих однолабников я встретил только на выходе: они пришли на банкет позже меня, но и полчаса не продержались.

До вечерней лекции Ямамото оставалось больше часа, а я к тому времени уже почти весь кампус обошел. Но для начала мне подкинул одну идею Шенченг, а затем я прогулялся до Prospect avenue, где расположены eating clubs. И если о них я уже писал, то о южном кампусе обобщенный пост я напишу в следующий раз.