230 шагов от ЯМР до лабы

Лифты химфака Беркли (Латимер-Холл) оставляют желать лучшего. Они медленные, они тесные, они обшарпанные, они останавливаются почти на каждом этаже.

В вестибюле первого этажа я жду лифт наверх, чтобы попасть в свою лабу на 9 этаже. Один из пассажирских лифтов сломан (что уже раз десять за этот год случалось), и мы ждем, пока оставшийся елеватор соберет всех пассажиров по всем этажам и приедет к нам на первый. Он приезжает, но стрелка загорается не вверх, а вниз: люди выйдут, а лифт поедет собирать других ожидающих на этаже D («минус втором») и B («минус первом»).


Наконец, лифт прибывает к нам, мы в него дружно грузимся, упаковываемся. Студент, который прождал этот лифт со мной пять минут, оказывается, едет до второго этажа. Лифт останавливается, не спеша открывает двери, студент выползает, лифт еще несколько секунд думает, столь же не спеша закрывает двери и едет наверх. На каждом этаже история повторяется.

Мы прибываем на восьмой этаж. Дальше пассажирский лифт не поднимается и на девятый (“roof”) я поднимаюсь по лестнице. После стояния в вестибюле и лифте я только рад размять ноги.

Зато на девятый этаж ездит лифт грузовой. Собираюсь я, например, на ЯМР, расположенный на этаже D. Зарезервировал время, пять минут осталось до начала. Лифт спускается за 45 секунд, поэтому, кажется, что у меня куча времени. Но лифт надо еще дождаться. Путешествие начинается, но прерывается на седьмом этаже. Уборщик закатывает в лифт свои корыта, метла и прочий инвентарь. Я жду. Едем дальше. До следующего, шестого этажа, где уборщик так же неторопливо выкатывает свое барахло из лифта. Колеса его тележки застревают, и мне приходится ему помочь вытолкать ее, наконец, из лифта. Когда я добираюсь до ЯМР, мое время как раз подошло.

На выходных и по ночам, чтобы вызвать лифт на первом этаже надо вставлять в панель управления и поворачивать ключ от здания. Это такая якобы забота о безопасности, чтобы враги не проникли. Но кто мешает им подняться по незакрытой лестнице на второй этаж и вызвать там лифт безо всяких ключей?

А пробовали ли вы дождаться лифта после семинара, когда толпа в 50-100 органиков хочет добраться до своих верхних этажей? Тут и самые ленивые устремляют свой взгляд в сторону белокаменной лестницы. В какой-то момент я решил, что хватит это терпеть и пора с лифтами завязывать.

По жизни я могу без проблем и усталости в бодром темпе подняться на пятый этаж. Даже а шестой-седьмой, если не спешить. Но вот к девятому этажу уже появляется одышка и тяжесть в ногах, и потом пару минут приходится приходить в себя. В Питтсбурге наша лаба была на одиннадцатом этаже, и я, несмотря на несколько попыток, так и не смог приучить себя подниматься туда по лестнице.


Но там мотивация уменьшалась из-за хороших лифтов, а в Беркли все же пришлось освоить пеший маршрут. Где-то недели хватило, чтобы подъем с первого этажа на девятый перестал как-либо сказываться на организме. Теперь это как две минуты в горку пройтись. Чуть сложнее подниматься из комнаты ЯМР.


Мы начинаем свой путь на этаже “D”, где находится ЯМР-лаборатория и кабинет главы (chairman'а) факультета профессора Ньюмарка.


Первая короткая лестница ведет с D на B (dungeon to basement, 25 ступенек)


и дальше на первый этаж (28 ступенек).




Далее мы пересекаем вестибюль и по парадной лестнице поднимаемся до второго этажа (33 ступеньки).


Следующие этажи, к счастью, пониже: по 22 ступеньки до третьего и четвертого.


На четвертом этаже красивая и широкая часть заканчивается,


и вплоть до девятого этажа ведет невзрачная петляющая лестница: 20 ступенек на каждый этаж.


Конец пути, мы вернулись с ЯМР в лабу, можно отдышаться. У меня стандартно получается 2 мин 40 секунд на путь D–9 и две минуты на 1–9.


Если мы сложим число ступенек, то получится 230 от этажа D до девятого. 230 – можно было бы догадаться, что будет круглое число. Так как пролетов 10, 23 ступеньки в среднем с этажа на этаж. Получили простое число, как и задумывал Создатель.


Альтернативный путь с ЯМРа ведет через соседний Тан-Холл.


Он ниже Латимера, и поэтому добраться можно только до седьмого этажа, а дальше придется вернуться и дотопать два оставшихся.


Этажи в Тан-Холле покрашены каждый в свой цвет, как в древней приставочной игре.


Раскладка по ступенькам в Тан-Холле следующая:
D-B-1: 28+28 = 56
1-2: 31
2-3-4-5-6-7: 21x5 = 105

Итого 192 ступеньки. Тоже хорошее число. Делим на 8 пролетов: 24 ступеньки на этаж. Вывод: высота ступеньки в Тан-Холле меньше, чем в Латимере. Следствие: число ступенек на этаж необязательно должно быть простым числом, чтобы здание не развалилось.

Для порядка вниз я тоже стал ходить по лестнице, хотя это не так интересно, и я раньше по ней часто ходил. В лифт же имеет смысл заглядывать раз в неделю, так как там вешают всякие объявления.

А вы пользуетесь дома и на работе лифтом? Если ходите по лестнице, то считаете ли число ступенек? Или оно уже давно вами подсчитано?

В гостях у ЯМРов

На химическом факультете Беркли шесть ЯМР-спектрометров и все Брукеры, и все живут вместе в огромной комнате на минус втором этаже.


Это даже не подвал (Basement). Это Dungeon. По крайней мере, в лифте этаж обозначен кнопкой “D”, а моя лаба на этаже “R” – Roof – крыша. Вот, когда надо снимать спектры, приходится прокатиться сквозь все этажи Латимер-Холла.


Я в основном снимаю спектры на AVB-400 или AVQ-400. Эти две четырехсотки отличаются настроенными каналами: на AVQ можно снимать только протоны, углерод, фтор и фосфор, на AVB-400 – все, что угодно, но я пока снимал только мой любимый бор-11. Есть еще трехсотка, на которой можно снимать в порядке живой очереди, но я обычно никуда не тороплюсь и подожду, пока освободятся четырехсотки. И, наконец, две пятисотки и шестисотка, на которых я ничего не снимал, так как пусть на них работают люди, которым действительно надо.


По сравнению с Питтсбургом в Беркли слишком много всяких правил и запретов. Чтобы получить доступ к спектрометрам, новоприбывшим надо отправить заявку ЯМР-директору Крису и ответить на пять вопросов по теории безопасности. Теоретически ответы на эти вопросы надо искать на ЯМРном сайте, созданном в 1990-е и представляющем собой хаотичное нагромождение разной информации. При этом доступ к сайту возможен только с компьютеров, подключенных к университетской сети. К счастью, ответы на пять вопросов можно получить от старших товарищей.


Далее надо пройти тренировку с главным в группе по ЯМР. У нас этими вещами сейчас занимается Карл. Но меня ему долго учить не пришлось, так как я всю аспирантуру отработал на Брукерах с TOPSPIN’ом, хотя некоторые местные особенности и команды присутствуют. После тренировки дается два месяца на практику, но постоянный доступ дадут только после прохождения экзамена помощнице ЯМРного директора.


Последовательность снятия спектра примерно такова. Я иду на внутренний ЯМРный сайт, ввожу свой индивидуальный четерехбуквенный код и могу резервировать время.


Раньше, когда не у всех были свои компы, на верхних, «органических» этажах функционировали такие винтажные мониторы.


Если в Питтсбурге можно было занимать максимум час подряд днем (не более двух сессий на спектрометр в день) и безгранично ночью, то в Беркли вначале надо свериться с таблицей, которую я до сих пор не выучил. (Ха, хотел сделать скриншот таблицы, но забыл, что с домашнего компьютера доступа нет. В общем, там для каждого часа для каждого инструмента прописано свое максимальное время).


Зато тут нет никаких ограничений на число сессий в день, а на выходных нет никаких временных ограничений вообще. Потому я часто снимаю спектры в субботу. Удивительно, но в Беркли спектрометры намного более свободные. В Питтсбурге утром забивался весь день. В Беркли запросто можно найти свободный слот через полчаса. А на выходных ЯМР лаборатория весьма не обитаема.


Надо обязательно явиться к зарегистрированному времени или отменить его, так как если опоздать больше, чем на две минуты, то время сгорает, и можно получить гневное письмо от ЯМР директора, что забиваете время, а снимать спектры не приходите.

Кто и когда пришел-ушел, жестко регулируется, так как первым делом надо залогиниться в компьютере возле дверей. Соответственно, уходя из лаборатории, надо разлогиниться. На экране будет написано что-то вроде Solovyev logged off. 0.15 h. $2.08. За 10 минут использования ЯМР берут около двух баксов.


Далее нужно очень аккуратно относиться к стандартному образцу. В Питтсбурге в простаивающие спектрометры вставляли самую обыкновенную ампулу с дейтерированным хлороформом, закрытую пластиковой крышкой. В Беркли есть традиция использовать запаянные ампулы с точно приготовленным раствором этанола в CDCl₃. Если разобьешь стандартный образец – изволь приготовить точно такой же, в запаянной ампуле или плати $200. Тайлер из нашей группы, кстати, как-то разбил и потом полдня бегал, искал горелку и приспособления для запаивания ампул.


Очень бережно относятся в Беркли к чистоте. Трогать ампулы и спиннер можно только салфетками. Не дай бог грязными жирными пальцами. На это в первую очередь смотрят на экзамене. Не расскажешь же им, что в Питтсбурге все брали образцы голыми руками, и спектры от этого не портились.

Хорошо еще, что на ЯМРных компах есть выход в интернет, и можно почитать свежий выпуск Nature, пока твой образец автошиммится. Минимального слота в 10 минут мне хватает, чтобы снять протонник + фосфор, либо, если действовать быстро, два протонника.

Если в Питтсбурге я снимал спектр и тут же обрабатывал его в TOPSPIN’е, то в Беркли разумно предлагают не занимать время на спектрометре, а обрабатывать спектры на специально для этой цели поставленных компьютерах.


Главное, скачать fid файл с диска инструмента, так как эти диски регулярно трутся. (Зачем? В Питтсбурге спектры хранились годами). В группе же Хартвига вообще скачивают спектры на свои собственные компьютеры и обрабатывают их в MestReNova, на которую у нашей группы есть лицензия. Вот с этим софтом я был изначально не знаком, но сейчас попривык.

Получилось, что во всех четырех универах, где я общался с ЯМР, стояли «Брукеры». Вот если бы Хартвиг не переехал из Иллинойса, то там я бы столкнулся с «Варианами».

А с какими ЯМР-спектрометрами вы работали: Bruker, Varian , JEOL, другие? Оказывается, были даже советские серийные спектрометры. Надо будет почитать статью «Как у нас в СССР покоряли ЯМР» (хоть частушки сочиняй – первая строка есть).

Надо о чем-нибудь написать: Напишу про насос

В прошлый понедельник у меня сломался масляный насос. Сломался в самый обыкновенный для этого дела момент – когда я его попытался включить. Раздался звук включающегося мотора, потом «чпок!», и из насоса повалил дымок.

Я пошел в соседнюю лабу к Веньянгу, который в нашей группе отвечает за насосы: – У меня сломался насос, что делать? – Вон в углу стоят насосы, которые перевезли из Иллинойса. Найди работающий, а сломанный насос мы потом отвезем в ремонт.


В углу стояли пять насосов, один другого страшнее, все грязные и в пыли. Я ухватился за тот насос, который смог поднять, и мы с Веньянгом перенесли его в мою лабу. Залили в насос масло, подсоединили, включили. Насос затарахтел и стал засасывать воздух. Однако даже подключенный напрямую к прибору для измерения давления он давал очень слабый вакуум.

Мы оттащили его обратно в угол, и я стал тестировать насосы там, не перетаскивая их лишний раз. Один из самых больших насосов выглядел чище и перспективнее остальных. Вначале показалось, что в нем тоже нет масла, но что-то на дне плескалось. Я открыл нижний винт, и из насоса полилось нечто коричневое, с твердыми частицами.


Пришлось потратить несколько минут, чтобы найти пустую бутылку под отработанное масло, заполнить электронные формы для сбора отходов (в Беркли это отдельная большая бюрократия; в Питтсбурге мы просто лепили оранжевую наклейку и на ней писали что, сколько, имя, дата; в СПбГУ сливали в раковину). Обложившись салфетками, вооружившись стаканом и воронкой я слил старое масло. Его оказалось около двух литров.


К этому времени я уже достаточно рассердился и измазался (наверно, пар десять перчаток поменял). Но это была самая неприятная часть. Залил новое масло, убедился, что насос создает вакуум и что поднять я его один не могу, только наклонить его на бок. С помощью постдока Алексея и тележки мы доставили его в мою лабу. Он едва-едва боком влез в отведенное для насосов место под тягой.


Отныне я решил включить его и не выключать, по крайней мере, пока я работаю тут постдоком. С масляными насосами на самом деле так и надо. Они ломаются чаще всего в момент включения, зато мне рассказывали про насос, бесперебойно работающий с 1960-х годов (ни разу за 40 лет не меняли масло?).

Я снова позвал Веньянга, и мы отвезли мой старый насос, который теперь казался неимоверно легким, в подвал, в электрическую мастерскую. Заполнили форму, налепили и оставили насос ремонтироваться. Вроде бы тут в Беркли есть отдельный мастер, который только насосами занимается. Несмотря на это, Алексей жаловался, что два насоса сдали в ремонт уже больше месяца назад, и о них с тех пор ни слуху, ни духу. Я рассказал, что в Питтсбурге у нас была аналогичная история: масляный насос в нашей лабе сдох при включении, его сдали в mechanical shop и больше о нем никогда не слышали. Сам не поинтересуешься, не попинаешь, никто насос чинить не будет. А мы нашли работающую замену, и старый насос оказался никому не нужен.

Но уже в субботу Веньянг сказал мне, что мой насос починили. Наверно, поломка на этот раз оказалась совсем пустяковой, вроде сгоревшего предохранителя. Во вторник мы его забрали и задвинули в «насосный» угол. Там оставалось всего три насоса. Один на неделе утащил Джонатан. Я, как и намеревался, оставил у себя в тяге большой насос, который вот уже полторы недели работает, не переставая.

Многим в нашей группе хотелось бы, чтобы вместо очередного постдока профессор Хартвиг нанял бы техника, который бы смотрел за всеми инструментами. Почему у Бертоззи шесть постоянных помощников, а у Джона только секретарь Аннеке?

Блогеры в поисках фошистских баллонов

Обещание написать про англоязычную химическую блогосферу не забыто и медленно созревает в моем мозгу. Возможно, вместо того, чтобы составить длинный список, я буду знакомить с блогами по одному. Вот, например, есть такой сайт с чрезвычайно логичным названием www.chemistry-blog. Существуют они по этому адресу уже 6 лет и на этой неделе отпраздновали миллионного посетителя.

В отличие от многих других блогов у Chemistry Blog несколько авторов во главе с хозяином ресурса Mitch’ем. Пишут они нерегулярно и на самые разные околохимические темы. Я бы не назвал их «площадкой номер 1», но в свои закладки добавил.

Так вот недавно был у них пост о старых газовых баллонах. В каждой лабе стоят такие большие металлические чушки с аргоном, водородом и прочими флюидами. Так вот баллоны (или как их тут называют «цилиндры») обычно не покупаются, а берутся в аренду у фирмы, производящей газы, она потом пустые чушки забирает и вновь заправляет. В результате баллон может служить верой и правдой очень долго. Как долго? Я никогда не задумывался.

В посте утверждается, что в американских лабах еще полно баллонов, вывезенных в 1945 году из побежденной Германии. Ну, в России до сих пор многие заводы на немецких станках работают, ничего тут необычного нет, делали на века. А весь интерес в том, что в нацисткой Германии на каждый баллон делали маркировку в виде свастики и что до сих пор в либеральных американских универах стоят фошистские баллоны. Свастику, правда, где могли доштамповывали до политкорректного «окошка», но, мол, если поискать, то найдется баллон со свастикой.

Я, конечно, не усидел и пошел проверять окрестные баллоны.


Сразу же перед лифтом нашел водородный баллон с неким размытым символом.


Если цифры, отчеканенные сбоку – даты регулярных проверок, то баллону почти сто лет. 
В это я вначале как-то не поверил. Это, конечно, просто металлическая чушка, но чтобы она за сто лет не скорродировала, не развалилась, не была отправлена на замену. И неужели все стандарты сохранились, все надписи не стерлись, и продолжают набиваться тем же шрифтом.

Обсудил эту находку со старшим товарищем. Тот вначале тоже засомневался, но потом обратил мое внимание на надпись The Linde Air Products.


Выходит, что баллон даже не нацистский, а кайзеровский. Интересно, в чьих лабораториях он поработал, каких открытий был свидетель, какие ужасные опыты ставили с водородом, добытым из его чрева.


Старый американский баллон (без знаков).


И более я это вопрос не исследовал. На форумах, вроде бы, пишут, что и свастика не в ту сторону закручена, и что такое окошко есть на цилиндрах, выпущенных после 1945 года, но в любом случае история занимательная. Бог с ними, с фошистами, но никак не ожидаешь найти столетнюю вещь в современной химической лаборатории.



Новый баллон, 2012-го года.

Охрана имущества

Этот пост я написал еще на прошлой неделе, но до читателей он добрался только сегодня.

Тогда был четверг, а значит, у нас состоялась очередная встреча группы. Началась она, как обычно, с общих вопросов. Джон спросил, как мы относимся к установке в коридорах видеокамер.

История эта началась где-то месяц назад. В лифтах появилось самодельное объявление о награде в $1,000 тому, кто вернет сервер, украденный накануне из группы Мэтью Фрэнсиса. Сервер, понятное дело, стоит копейки, но на нем хранился весь архив и результаты группы за много лет.

В общем, сервер с тех пор так и не вернули. Двери запирать надо было. Вот у нас на девятом этаже есть так называемая “break room”, где некоторые хартвиговцы ланчуются,


но помимо холодильника и микроволновки там же стоят два компьютера группы и бесценная коллекция лабораторных журналов, многие из которых приехали с Джоном из Йеля в Иллинойс, а потом из Иллинойса в Беркли. Так вот, комнату эту часто не запирают (в отличие от лабораторий). Когда я ухожу домой последним на этаже, я стараюсь проверить и закрыть break room, но так поступают далеко не все.


Кто-то может сказать: кому нужны ваши лабораторные журналы. А вот мне рассказывали такую историю: однажды у всех аспирантов и постдоков с их рабочих столов украли учебник Anslyn and Dougherty. Такой современный и продвинутый учебник по физической органической химии. У меня в Питтсбурге такой тоже есть, но в Беркли я его не потащил. Но ту кражу раскрыли быстро: один из уборщиков разместил краденые учебники на продажу на eBay (эх, простая мексиканская душа).

В общем, злой профессор Фрэнсис решил установить камеры слежения в коридорах седьмого этажа. А его группа делит тот этаж с нашей: там и большинство наших лаб, и кабинет Джона. Вот Джон и спросил, как мы относимся к такому вторжению в privacy.


В целом, никто не возражал, только аспирантка Элли попросили, что нельзя ли договориться, что изображение с камер будет просматриваться только, если что-нибудь сопрут, а не для того, чтобы следить, кто, куда и когда приходят-уходят.

– Вот заняться нам с профессором Фрэнсисом больше нечем, как сидеть на выходных и просматривать изображения с камер, – усмехнулся Джон.

Обсудили еще вопрос, а нельзя ли поставить общую дверь, чтобы к лабам можно было попасть только по магнитным карточкам. Или вообще держать здание всегда закрытым.

– Несколько лет назад так было, – отвечал Джон. – Доступ к этажам выше четвертого (на котором находятся факультетские офисы и сидит декан) был закрыт, и даже в лифтах надо было поворачивать ключ, чтобы среагировали кнопки, начиная с пятой. Но потом сказали, что это незаконно, что Университет Калифорнии в Беркли – публичный, а не частный, а потому не может ограничивать доступ людей в свои здания.

(Между прочим, в местную библиотеку может прийти любой желающий и получить доступ ко всем статьям, на который Университет подписан, тоже потому что public university и подписка осуществляется на деньги штата. К SciFinder’у, правда, не пустят.)

– Но дело даже не в этом, – продолжал Джон. – Установить четыре камеры с софтом стоит $400, а установить дверь с магнитным замком – $10,000. Эффективность этих мер сопоставима.

Ну, химический факультет здесь на первый взгляд победнее питтсбургского, однако же поставили недавно на первом этаже абсолютно сумасшедшую вещь (это про нее Джон так сказал, и я его поддерживаю) – огромный экран, на котором отображается, сколько здание тратит электроэнергии.


В Питтсбурге тоже при входе стояли экраны, но на них хотя бы можно было нажимать пальцем и получать информацию о факультете. Здесь же красноречивейший пример глупости всех борцов за экономию электроэнергии, «Час Земли», глобальное похолодание и пр.


А еще, когда все вспоминали, как в их прежних факультетах ограничивали доступ в здание, я припомнил наш СПбГУшный химфак. Там на входе сидела злая бабка, которая никого не пускала без студенческого или пропуска. Помню, как ругалась с ними одна из наших профессоров – не хотели пускать без пропуска. А почему? Потому что не знала профессорша волшебного слова – «мы на ксерокс». И брат мой по этому слову со своими ПМ-ПУшными дружками к нам проходили. И криминального вида курьеры в кожаных куртках проникали на химфак беспрепятственно, пока вахтеры всячески не пускали очередного студента-химика, забывшего в тот день студень.

Но все течет, все меняется. И злые вахтеры сейчас пришли в Питтсбург. Но это совсем другая история.

Три истории: про стор, ключ и ACS

Что я имею в виду, когда говорю, что «бегаю с бумажками». Вот, например, вчера мне предстояло решить четыре задачи.

1. Доступ в стокрум
Я его по привычке называю стокрумом (stockroom), хотя здесь он зовется стор (store), то есть магазин, а на самом деле общефакультетское хранилище базовых лабораторных вещей и реагентов. Здесь он расположен на седьмом этаже Тан Холла, и туда можно прийти, набрать всего нужного и ненужного, а начальство потом заплатит.

Но для начала надо получить в стор доступ. Первую неделю у меня не было университетской карты (ID), так как я оформлен в LBNL. Пришлось заполнять несколько форм, посылать их по факсу, ждать два дня и идти забирать карту, которая так же называется Cal 1 Card.

Но просто с картой в стор тоже не пустят. Карту надо активировать: прописать ее в базе допущенных пользователей. Хорошо, в прошлый понедельник, сразу после получения карты, послал е-мейл. В среду ответили: доступ предоставлен, добро пожаловать. Но сколько я ни проводил картой через считывающее устройство, дверь мигала зеленым, издавала два гудка и отказывалась открываться.

Внутрь меня пустил работник стора, сидящий в соседней комнате. В компьютере моя карта была принята, и я смог купить шланги, пипетки и пр. Написал по тому же адресу, что прошу активировать карту еще и на вход, а не только для покупок. До пятницы никакого ответа не пришло. Дверь стора так и не открывалась. Пошел лично по указанному в е-мейле адресу в Джиок Холл, комнату B15. Там никого не было, а в комнате B14 сказали, что до вторника никого, кто мог бы мне помочь, не будет (понедельник же выходной).

И вот вчера пошел туда снова. Сотрудница пробила карту по базе и заявила, что все в порядке, все активировано. Я возразил, что ничто не в порядке. Посмотрели логи двери в стор, где указаны все запросы. Напротив моего имени и в среду, и в пятницу стояло «В доступе отказано». Но выход нашелся очень быстро. Мне предложили еще раз сходить и проверить карту на входе в стор. Скептически настроенный я поднялся на седьмой этаж, но в этот раз дверь открылась. Я удостоверился дважды. Объяснение простое: самый главный и ответственный за эти дела получил мой е-мейл, все-таки был в пятницу днем уже после того, как приходил я, разрешил мне доступ, но мне никак об этом не сообщил.

2. Получение ключа от седьмого этажа.
Выданный мне ключ от седьмого этажа открывал двери на этом этаже в 20% случаев. Не наблюдалось никакой системы: то откроет, то снова не открывает. Проблема была не в замке, так как те, кто постоянно там обитают с такими трудностями не сталкивались. Я же являлся туда эпизодически, но все равно было неудобно каждый раз кого-то просить о помощи.

И я отправился в Гилман Холл, 119, где с 1.30 до 3.30 по вторникам решают проблемы с ключами. Пожаловался, потянул ключ, а мне говорят, что нет ничего удивительного в том, что он не работает, так как это ключ от девятого этажа. Я отвечаю: «Подождите, у меня есть другой ключ от девятого, который открывает на девятом все двери, а этот от седьмого. Это уж я точно знаю, у меня офис и лаба на девятом. Вы мне что, два от девятого выдали?» В общем, заменили мне зачем-то ключ, который работал, на всякий случай. Так как он оказался от седьмого, а тот, который на седьмом не работал, прекрасно открывал двери на девятом.

Причина всей этой неразберихи в том, что ключи от седьмого и девятого этажей даже визуально похожи. Все зубчики те же самые, разве что на какие-то полмиллиметра в паре мест отличаются. Когда мне выдали четыре ключа, три из них были совершенно одинаковыми и отмечены только ничего не значащими номерами: если враг похитит ключ, то не догадается, что он отпирает. Но я тоже, разумеется, с ходу не запомнил и не пометил, какой ключ от чего. Четвертый ключ отличался от остальных формой и должен открывать двери лаборатории ЯМР, но его я еще даже и не испытывал.

Итак, у меня оказались три неотличимых ключа. Я пришел к себе на девятый этаж, запихнул первый из ключей в замочную скважину, он подошел, и я заключил, что вот этот от девятого (на самом деле он был от седьмого). Потом я установил, какой ключ открывает здание. Методом исключения оставался ключ от седьмого этажа (на самом деле от девятого), который иногда все же срабатывал.

Все это, конечно, задним числом очевидным кажется. Надо было ключ от девятого попробовать также и на седьмом. Но вообще-то давно пора переводить все двери на магнитную карточку, а не только стор.

3. Продление членства в ACS.

В Американском химическом обществе я состою уже 3 года. Единственная весомая польза от этого членства была в том, что меня пригласили на Graduate Research Symposium
в прошлом году в Санта-Барбаре и оплатили все расходы (которые в общей сложности сопоставимы с членскими взносами за 5 лет). Не знаю, когда и куда я поеду на следующую конференцию, но на всякий случай в ACS продолжаю состоять.

Перед НГ пришло письмо с предложением продлить членство еще на год. А студентам-аспирантам у них 50% скидки, и прямо написано, что на постдоков она не распространяется. Подождал я, пока точно стану постдоком и пошел я на acs.org. Залогинился, перерыл весь сайт, но нигде не нашел, как я могу поднять свой студенческий статус до regular membership. С одной стороны заплатил $94, и дело с концом. Но а вдруг мне зачем-то ACS понадобится, а тут и вскроется, что я уже не аспирант. Тогда лучше вообще ничего не платить.

В прошлый четверг написал е-мейл, что хочу продлить членство в ACS, но он мне счет генерит как для аспиранта, а я уже постдок. Никто мне не ответил (праздники же). А вчера решил я, что надо звонить. Крайне не люблю звонить по телефону: ни в США, ни в России. Электронная почта намного удобнее в плане пересылке всех номеров, скриншотов и т.д., поддержании архива и возможностью заниматься делами ночью, а не в рабочее время.

4. Квитанция от Comcast (квест еще не окончен).

Думал еще одну историю написать (у меня их много накопилось), но решил, что на сегодня хватит. Тем более, что она еще не закончена и читатели не смогут сделать из нее глубокомысленный вывод.

На дворе январь – Когда запирают химфак – Я купил кроссовки и носки

Сегодня в Беркли День Мартина Лютера Кинга-младшего (третий понедельник января) и холодно. Относительно холодно для этих мест. Когда я шел в университет в восемь утра, то даже пожалел, что надел только рубашку с коротким рукавом. Местные вообще шапки напяли, хотя вряд ли было ниже 45 ºF. Но к обеду воздух прогрелся солнцем, и стало снова тепло. Ночью обещают похолодание до 33 ºF (почти 0 ºС). Вот тебе и Калифорния. И вообще в Беркли температура днем и ночью отличается градусов на 20 ºF. В Питтсбурге зимой такого не наблюдается. Там если днем 30 ºF, то ночью 20–25 ºF, но никак не 10 ºF. (Зашел на weather.com: в Беркли – 38 ºF; а в Питтсбурге – 44 ºF!).

По случаю праздника университет и здание химфака были официально закрыты. Но в нашей лабе на работу явились все (кроме Хартвига). Фанатичных поклонников доктора Кинга не отыскалось. А может быть, тот наоборот хотел бы, чтобы люди в этот день работали с утроенной силой на благо всего человечества. Загадочный в общем праздник, который для меня теперь даже и не выходной.

Дверь Латимер Холла была закрыта. Она всегда закрыта где-то с пяти вечера до семи утра по будням и весь день по субботам-воскресеньям. Точное время не знает никто, так как похоже, что двери запираются чуть ли не вручную. Однажды я в полседьмого вечера застал дверь открытой. В Питтсбурге закрывали дверь ровно в 10 вечера. А тут то ли воруют больше, то ли бомжи любят забраться переночевать (одного товарища я видел спящим на скамейке на четвертом этаже Тан Холла, но это было днем).

Входные двери открываются по старинке ключом, а не магнитной картой. И надо еще знать хитрость, что рядом с замочной скважиной есть круглая кнопка, которую надо зажать после поворота ключа, чтобы дверь открылась. Вечером того дня, когда я получил связку ключей (от лаб 7 и 9 этажей + от здания + от ЯМР), заплатив за каждый $20 депозита, я решил проверить ключ от Латимера Холла в действии. Но так как я не знал о кнопке (я ее нашел, но пытался просто нажимать один раз, а не держать), то открыть двери не смог. Потом уж меня опытные товарищи просветили.

Но запертые двери это еще не все. Тем же ключом еще и вызывается лифт. Когда двери здания закрыты, то кнопки вызова пассажирского и грузового лифтов на первом этаже не действуют. Надо вставлять ключ в панель управления и поворачивать его влево или вправо в зависимости от того, хочется ехать вниз или вверх. Вот это уже крайняя глупость, так как ежели злоумышленник проник в здание, то уж догадается подняться по лестнице. А со второго этажа или из подвала лифт можно вызывать и без ключа.

А перед обедом я купил себе кроссовки и носки. К югу от кампуса через дорогу нашелся магазин Bancroft Clothing Co. Как раз такой, какой мне был нужен. Чтобы одежда была нормальных цветов и по нормальной цене. Кроссовки я с собой из Питтсбурга только одни взял, так как проще их на месте купить. Выбираю я их по четырем: легкие, неяркие, дешевле $100, сверху тряпка, а не кожа или пластик, так как кожа и пластик через год полопаются и кроссовки примут бомжовский вид. Хотел взять кроссовки Reebok, но у них самый большой размер был 10. Взял New Balance ($65), у меня похожие в Питтсбурге были.

Размера 10.5 не было, согласился на 11-ый. Хотя бы продавцы не интересовались, почему при росте 170 см, я покупаю обувь 46-го европейского размера. А еще купил десять пар носков. Они со скидкой были и обошлись всего в $15. Хороший магазин, можно будет там одежду покупать.

Крыша химфака – Загадочный компьютер – Хартвиг призывает работать

Как я уже писал, моя нынешняя лаба и рабочий стол расположены на девятом этаже Латимер Холла. Это не просто последний этаж, но надстройка над восемью этажами, площадь которой меньше остальных. Зато с него можно выйти в боковую дверь и оказаться прямо на крыше. На двери висит предупреждение, что при открытии зазвучит сирена, но это в теории, а в жизни ничего не происходит.

В четверг вечером, узнав, что я так еще и не был на крыше, постдок Тайлер сделал для меня и свежеприбывшего постдока Джо миниэкскурсию. То есть мы просто вышли в соседнюю дверь, прошли мимо сплетения труб, поднялись по лесенке и уставились на запад.

Дело шло к пяти вечера и на западе ожидаемо заходило солнце. Совсем рядом с нами выслась Sather Tower, далее лежал остальной кампус, потом город Беркли, потом залив, а на самом горизонте вырисовывался мост Золотые Ворота. Слева на юго-западе можно было разглядеть небоскребы Окланда, а где-то еще дальше должен был быть даунтаун Сан-Франциско, но его уже плохо было видно.

А еще на седьмом этаже Латимер Холла стоит загадочный компьютер.

Вроде бы он имеет какое-то отношение к ЯМР, и на нем можно записываться на пользование инструментом, но при мне он показывал только таблицу непонятных символов.

Экран постоянно обновлялся. В фантастических фильмах на базе пришельцев такие терминалы ставят.

В четверг около 10.30 вечера пришел мне е-мейл от профессора Хартвига. Пишет он всегда кратко, без титулов и предисловий. «Хочу поговорить: 12.30–1». Я даже не сразу сообразил, хочет он со мной в пятницу днем переговорить, или я должен собираться и идти в ночь на химфак. Почему-то подумал, что будет ругаться, так как за полторы недели я ни одной реакции не поставил, а все бегаю с бумажками разбираюсь.

Но на самом деле Хартвиг был настроен дружелюбно. Встретились мы в его кабинете через полчаса после полудня. Он хотел кратко рассказать мне о правилах и требованиях в его группе. В целом все стандартно: часть я уже выяснил у одногруппников, остальные пожелания из области общей логики. Среди правил прописано, что Хартвиг ожидает (не требует, но ожидает) от своих аспирантов и постдоков работать длинный день (12 часов) с понедельника по пятницу + один длинный день на любом из выходных.

Не потому что он такой злой, а для нашего же блага. Вот он, приходит в 7 утра – в лабе никого, уходит в 10 вечера – в лабе никого. А ведь мог бы спокойно сидеть дома, писать статьи и гранты, с детьми играть. Но был бы он тогда знаменитым профессором в Беркли? Потому его обязанность – дать совет начинающему ученому, как преуспеть в этой жизни. В конце концов, он предлагает, чтобы непосредственно по его проектам люди работали 8 часов в день, а остальные 4 часа выдумывали и проверяли свои собственные идеи: у всех нас светлые головы на плечах.