Филадельфия – колыбель американской революции и пр.

Воскресным днем мы поставили галочку напротив слова Филадельфия. За пять часов, что мы провели в городе, мы обошли немало, но не загорелось в нашей душе желание вернуться еще раз в самый крупный город Пенсильвании.


Из Принстона можно доехать до Фили за час на машине, но мы решили ехать на поезде. Вначале на NJ Transit от Princeton Junction до Трентона, столицы Нью-Джерси.


А дальше надо пересесть на поезд SEPTA, курсирующий по пенсильванской земле.


Ехать полтора часа, и билет стоит $13.50 в одну сторону (+ парковка на станции $5 в день).


Зато из окна можно посмотреть на руины гетто Северная Фрикадельфия.


Прибыв на вокзал на 30-й улице, мы двинулись на восток через Даунтаун.


Если бы Филадельфия была первым американским городом, который мы посетили, то, возможно, она бы нам понравилась.


А так все эти небоскребы после НЙ навевают скуку. Все это мы уже видели: в Питтсбурге, в Чикаго, в Сан-Франциско. Смесь старинных зданий и современных стеклянных коробок.


Многочисленные скульптуры и скульптурищи. Попрошайки и бегуны.


Здание городского совета (City Hall) с фигурой Уильяма Пенна, основателя Филадельфии, на крыше было закрыто.



Музей химии – тоже закрыт.


Зато мы смогли посмотреть на Колокол Свободы. Стоит к нему очередь как к Ленину в Мавзолее. На входе всех проверяют, идешь-идешь, а потом не понимаешь, зачем шел. Может быть, сердце американца дрогнет при виде расколотого колокола, звон которого некогда возвестил о подписании Декларации независимости, но меня больше позабавил смотритель, похожий на Бенджамина Франклина.


У братца нашлась стодолларовая купюра, и я сфотографировался на фоне изображенного на ней Independence Hall’a (возможно, не с той стороны).


В довершение туристических развлечений я удлинил пенни (одноцентовую монету) в специальном устройстве.


Кладешь туда два квотера, один пении, выбираешь дизайн, вращаешь ручку, и, вроде бы, твой собственный пенни переделывается в расплющенную монету, которая по американским законам должна приниматься в банках, магазинах и прочих местах как одноцентовая.


Далее мы дошли до большой воды, но это не океан, а устье реки Делавэр. Тут стоят памятники скорбным переселенцам-ирландцам


и суровым переселенцам-шотландцам.


А еще несколько кораблей разных эпох.


За рекой – город Camden, NJ, который спорит с Flint, MI за звание самого криминального города в США. Мы-то ходили по самой прилизанной, туристической Филадельфии, где большинство населения – белые американцы.


Ходили-ходили. Вышли к художественному музею,


перед которым стоит памятник боксеру Рокки (мы эти фильмы не смотрели).


Более забавный памятник Дж. Вашингтону – победителю медведей, бизонов, лосей и оленей.


Ну, и вид на Даунтаун красивый. Погода была намного приятнее, чем накануне.


Вдоль Schykill river (такой ручей, где все бегают) мы вернулись на вокзал. В другую сторону от вокзала начинается University City – кампусы Drexel University и University of Pennsylvania. Опять же я о них ничего не читал, не готовился, а потому мы, наверняка, упустили что-то интересное, но у Дрекселей забавен только дракон, а архитектура уныла.


У UPenn с архитектурой получше, везде Франклин, но у нас уже не было ни времени, ни желания разглядывать каждое здание.


Мы и так проходили к тому времени больше 4 часов, и пора была перекусить. Ничего лучше, чем слопать Philly’s Cheasesteaks на вокзале мы не придумали.


А затем мы вернулись в Принстон, где по воскресеньям парковка на улицах бесплатна, встретились, как я рассказал в прошлом посте, с Филипом и Марией, и в понедельник с утра отправились домой в Питтсбург. Любая дорога назад оказывается нудной, шестичасовой и бессобытийной. Ехали не по бесплатному I-80, а по Pennsylvania Turnpike – отставили толл в $29.65. Однако. Но хорошо, что вернулись в солнечный понедельник. Во вторник 26 февраля в Питтсбурге снова лили дожди.

Это был последний рассказ про февральское путешествие. На следующей неделе, пока буду возвращаться в США, напишу несколько постов о поездке в Россию.

Принстон – встреча друзей

В июне 2011 года я обошел кампус Принстоновского университета и ближние окрестности вдоль и поперек. Потом еще месяц строчил в блоге посты о химии (я там был на конференции), истории, животных и людях. Пришла пора показать Принстон брату.


Тем более, что в Принстоне оказались сразу несколько моих друзей. Но обо всем по порядку.

В Нью-Джерси в субботу 23 февраля было слегка дождливо. Мы приехали в гости к моему жж-френду Гене, его жене Вере и дочке Саше. И вот, казалось бы, наверняка, мы видели Гену в Питере в электричке, когда он ездил в аспирантуру физфака, а мы с братом на свои факультеты. Но познакомились мы с ним и с его семьей только в ЖЖ. Теорфизик по образованию, он сейчас постдочит в области химической инженерии. Что-то считает, в том числе обсчитывает химические соединения. В общем, у нас оказалось очень много общих тем для разговора.


Не перестаю удивляться, сколько все же хороших и умных людей вокруг, о чьем существовании не подозреваешь, пока не зафрендишь их в ЖЖ и не приедешь в гости. Нас с братом снова и накормили, и спать уложили, и прогулялись с нами по кампусу, а меня даже в шахматы обыграли. Хм, я, конечно, невеликий шахматист, знаю только, как фигуры ходят, но все же шестилетняя девочка против человека с ПхД – многие ожидали иной развязки, но я очень рано прозевал ферзя.


На кампусе мы обошли все, что я помнил интересного. Качество фотографий из-за дождя и февральского неба, конечно, не сравнится с теми, что я делал два с лишним года назад в июне.


 Математический факультет был закрыт, и брат, у которого диплом был по теории игр, не смог посмотреть на «дверь кабинета Джона Нэша» (ладно, он некогда живого Джона Нэша на конференции видел).


А вот на химфак, поймав дверь, мы попали. Очень приятное современное здание, которое было совсем новым, когда там проходил NOS.


Я нарисовал на доске карбен-боран - пусть знают, что я там был.


Хотя в Принстоне есть свои любители нарисовать заезжим гостям достойный ответ.


За прошедшие два года появились на кампусе и новинки. Через дорогу от химфака почти достроили здания для биологов.


А рядом с школой Вудро Вильсона расставили на шестах головы животных сомнительной художественной ценности.


Да и внутри инженерных зданий я побывал впервые.

Пообедали мы в тайском ресторане, а вечер провели в неторопливой беседе. В воскресенье всем нужно было вставать рано.


Мы с братом съездили в Филадельфию, где пробыли полдня (отчет будет в следующем посте), а вечером мы встретились с еще одним моим знакомым – постдоком Филипом. Он родом из Сербии и был аспирантом на год старше меня в Питтсбурге у проф. Випфа.

Филипа мы с братом встретили в наш первый же день в Питтсбурге, 31 июля 2007 года. А потом я с Филипом даже брал совместный класс (химия гетероциклических соединений у того же Випфа: у меня было "А", а у Филипа - "А+") – в общем, не просто знакомый, а хороший знакомый. Я не знал подробностей, с каким трудом он защитил PhD в мае прошлого года. При этом его девушка, а ныне жена Мария, которая была в той же группе Випфа, PhD не защитила, а разругалась с профессором и ушла без степени, о чем сейчас не жалеет. У меня Випф был на коммитти, и хотя ко мне он докапывался больше всех остальных профессоров вместе взятых, но с Карраном он ссориться не хотел, и я защитился. А вот своих аспирантов Випф тиранит по полной. Сейчас Филип работает у МакМиллана. Обязательный режим: понедельник-четверг с 9.30 утра до 11 вечера с двухчасовым перерывом на обед, в пятницу и субботу до 5 вечера, воскресенье – выходной. И после Випфа Филип говорит, что это мягко и мало.


Но проблема не в долгих часах и самодурстве отдельных профов. Проблема в том, что их группы в 40 человек крайне непродуктивны. У МакМиллана хотя бы что-то получается, какие-то статьи в Science постоянно выходят. А вот Випф в последние годы сдал. Но Science’ы, как я понял в группе Хартвига, это верхушка айсберга, на которой сидят счастливчики (сам Филип рассказал о постдоке, который пришел в группу Макмиллана, доделал пару соединений и через несколько месяцев стал соавтором в Science). И не видно подводную часть – то, как много люди работают, и у них ничего не получается. Дайте мне 20 постдоков с ПхД из хороших универов, и я тоже стану великим профессором. Я им скажу: «Вы ребята умные, придумайте что-нибудь, напишите статью и не забудьте поставить мое имя со звездочкой в соавторах». Поэтому хорошо, что мне никто постдоков и аспирантов в рабство не даст. Не хочу, чтобы обо мне рассказывали такие вещи, которые Филип говорил о Випфе.

«Парсифаль» Вагнера и «Дон Карло» Верди

Если вам не понравится эта сцена из второго акта в исполнении Кауфманна, то на "Парсифаль" вам точно рано идти. (Он вообще-то минут десять поет о свалившемся на него откровении, но тут небольшой кусочек).

Год, напомню, юбилейный – 200 лет со дня рождения Вагнера и Верди – двух величайших в истории оперных композиторов. Потому мы посетили наш 17-й и 18-й спектакли в Мет: «Парсифаль» Вагнера и «Дон Карлос» Верди.


До «Парсифаля» надо дорасти. Мы еще, наверно, не доросли, но впервые прослушали его внимательно от начала до конца. А это почти 4 часа музыки. С двумя антрактами получается представление на пять с половиной часов, а потому начинали в 6 вечера, а не в 8.

Последняя опера Вагнера странно популярна. Она, конечно, великая, но это уже даже не опера, а какое-то медитативное действо, где герои могут по десять рассказывать что-нибудь. Но поражает, завораживает и запоминается. Все-таки мы тоже в хождении на оперу не новички.


Нас, наверняка, можно назвать фанатами Кауфманна и Папе. Последняя опера, что мы слушали, - «Фауст» Гуно - исполнялась этим же нетипичным дуэтом тенора и баса. Большие мастера. Теперь уже не с таким сожалением завидуешь тем, кто в пятидесятые мог слушать в театре Каллас, Гобби и Корелли. Если поискать, то и сейчас есть в мире те, кто может мощно и красиво спеть оперную классику. А пели в «Парсифале» все очень хорошо. И Петер Маттеи (Амфортас), и Катарина Далайман (Кундри) и Евгений Никитин из Мариинского (Клингзор) (не попал бы он в Мет, если бы Гергиев не начал продвигать Вагнера в России).


А еще была прекрасная постановка. Да, на ютубе многие на нее ругаются. Да, это постановка «солисты в белых рубашках на стульях». Кому-то нужны рыцари с сверкающих доспехах, но разве опера только о рыцарях? Разделение сцены на женскую «греховную» половину и мужскую «граальную», лужа крови во втором акте, когда певцы постоянно по колено в воде, превращение всего в большое кладбище и похороны Титуриэля. Наконец, объявление Парсифаля себя королем и спасителем. По логике – хэппи-енд. По музыке и по настроению – далеко не хэппи. В общем, если у меня в жизни должен был быть первый «Парсифаль», то он должен был быть таким. Сейчас я не знаю, когда я пойду на эту оперу в следующий раз. Боюсь смазать впечатление.


После «Парсифаля» «Дон Карло» Верди в пятницу начался как детский утренник. Постановка никакая. Скучные мизансцены, скучные костюмы, режиссер только развел хор, но не предложил никакой свежей мысли. Дирижировал Лорин Маазель, ради которого мы и пришли. Дирижер он легендарный и сам музыку пописывает. В программке написано, что дирижирует он уже 72 года, но по крайней мере, в Мет он дебютировал в 1962 году. А давным-давно он был главным дирижером Питтсбургского симфонического оркестра. Мне дирижеры и некоторые профессора тем нравятся, что показывают, что после 80 тоже можно работать и творить. Ничего, все 3 с лишним часа Маазель отстоял на ногах и палочкой махал. Но вот незадача – дирижирование нам как раз не понравилось. В опере на дирижера не так часто обращаешь внимание, но тут было заметно, что Маазель играет по-своему, по партитуре, без эффектов и тремоло в кульминационные моменты, к которым мы так привыкли. В общем, ему видней, конечно, но нам так не нравится.


Пели тоже, так себе. Все певцы, вроде, известные, заслуженные, а начали спектакль нераспевшимися, как в какой-нибудь Мариинке или Питтсбург-опере. Лучшим был, конечно, итальянский бас Ферруччо Фурланетто в роли короля Филиппа. Тоже, между прочим, поет в Мет с 1980 года. Мне еще понравился Великий Инквизитор (Эрик Халфварсон) – тот не должен петь слишком красиво, но должен перекричать короля, чтобы зритель поверил, что престол должен склониться перед алтарем. И еще Дмитрий Хворостовский спел Родриго без назойливого сопения, а местами очень мягко и гладко. Не самый любимый мой баритон, но на фоне слабенького Варгаса (Дон Карлос) и Фритолли (Елизавета), Хворостовский свои аплодисменты получил заслужено. Среди главных исполнителей была еще одна русская меццо Анна Смирнова (соответственно, принцесса Эболи), но пока ничем она не поразила. Но на вопрос, где русские сейчас сильны, можно смело отвечать, что в оперном пении. Про космос, наверно, не так смело. А балетом я не интересуюсь.


Чтобы лишний раз не писать, упомяну и концерт в Питтсбурге, устроенный к тому же двойному юбилею. Маэстро Хонек за пультом и директор Питтсбургской оперы Кристофер Хан в роли конферансье провели в пятницу 1 марта концерт, первое отделение которого состояло из музыки Вагнера (отрывки из «Парсифаля» никто не вставлял – в Питтсбурге вообще Вагнера не ставили уже много лет, публика тут неподготовленная), а второе отделение – из музыки Верди. Был у них и хор, и сопрано, и баритон. Но то ли концертов бывает слишком много, то ли рядом с целостными спектаклями в Мет, подобная солянка из маршей и арий смотрелась блекло. Солисты не впечатлили: у нее голос тихий (хотя Caro nome из «Риголетто» ей подходит, но не Вагнер), у него – рычащий, почти бас, а толку-то. Поэтому, наверно, мне все же больше всего понравились хоровые сцены (из «Летучего голландца» и «Набукко»). По задумке последний хор цыган из «Трубадура» Верди зрители должны были подпевать по-английски, но пели вяло, с исполнением зрителями американского гимна на открытии сезона не сравнить. В общем, если у Хонека и получаются такие капустники, то только с музыкой Штраусса на День Благодарения, где еще всякие приколы выдумываются.

Скорее всего, ходить на концерты мы отныне будем реже. Только на самые важные. Период первооткрывательства, когда все было в новинку, закончился. Я просмотрел новый сезон Мет. До весны 2014 года там смотреть нечего. Зато весной «Андреа Шенье» Джордано - опера, на которую я грозился пойти в любом случае, лишь бы ее поставили в США (еще одна такая опера – «Тангейзер» Вагнера). И Кауфманна в «Вертере» Массне пропустить не хочется. В общем, жить можно, а пока сосредоточимся на других делах.


(В Питере переслушиваю все диски Вагнера, которые у нас дома есть. Сейчас как раз "Парсифаль").

NYC - High Lane Park и другие

Я уже сбился со счета, в который раз мы оказываемся в Нью-Йорке. И да, чаще всего мы оказываемся там, чтобы посмотреть оперный спектакль. Так было и на этот раз, но о музыке будет в следующий раз, а сейчас кое-что о Нью-Йорке и о нью-йоркском безработном программисте.


В четверг 21 февраля мы прибыли в НЙ поздно, а спектакль начинался рано – в 6 вечера. Мы только и успели, что дойти от Пенн Стейшн до Центрального парка, а затем уже пора было идти в театр. Как в Москве я обязательно захожу на Красную площадь, не было еще такого, чтобы мы приехали в НЙ и не побывали в Центральном парке.


Дети на катке катаются. Строят новые небоскребы.


Красота. Но прохладно.



На следующий день (в пятницу) мы провели в Нью-Йорке в общей сложности 14 часов. С утра, наконец-то, прошли по знаменитому High Lane Park’у, организованному вдоль заброшенной железной дороги.


Очень крутой парк. Фотографии не передают, насколько крутой.


Там надо быть лично и смотреть в 3Д на всю эту смесь старых зданий, современной архитектуры, строек, манхэттанских пейзажей, туристов и волонтеров.


Парк будет еще продлен к северу, но и сейчас там приятно пройти.


Февраль, утро буднего дня, а людей прилично. Какие же там толпы летом бродят!


А далее по 13-ой улице мы двинулись на восток.


Там в East Village живет знакомый моего брата, безработный программист Майк. Но с ним мы собирались встретиться только в час, а потому еще успели дойти до середины моста Williamsburg, который ведет в Бруклин.


Прикольный мост, весь такой исписанный, разукрашенный.


И метро по нему ходит.


Встретили Майка, он, как истинный ньюйоркец (знали ли вы, что это слово пишется слитно?) поймал такси, и мы поехали в его любимый ресторан, который назывался «Вторая авеню», но располагался на Третьей авеню. Впервые проехали в НЙ на такси. Нам с братом и 100 кварталов пройти не проблема. Тем забавнее, что на такси мы проехали 20 кварталов, которые мы назад, не спеша, за 20 минут потом пройдем – буржуи, одно слово.


И вот уже я почувствовал себя на месте брата и мало чего понимал в разговоре, который зашел о формальных доказательствах. Майк из тех людей, которых если послушаешь, где они жили и работали, то подумаешь, что им сто лет: и в Беркли он был, и в Миннесоте он был, и в Пенсильвании он жил (в Питтсбурге у него живет сестра), и в Техасе жил, и в Вирджинии учился (но PhD так и не получил), а теперь живет 8 лет на Манхэттане. На самом деле ему около 35 лет. И мне он очень понравился.


Очень он по-моему поступил: работал-работал программистом, потом понял, что жизнь-то утекает, а большое научное открытие так и не пришло. Поэтому в августе он ушел с работы и занимается ничем. Сидит в квартире за $3000 в месяц, играет в компьютерные игры и мечтает о том, как вернется в науку и сделает переворот в формальном доказательстве теорем. Так он познакомился с моим братом. Просто написал тому е-мейл, что вот я, безработный программист ищу смысла, а ты знаешь, в чем смысл. (Я бы тоже из постдоков к брату не вернулся, если бы не чувствовал, что брат знает).


И вот так сидели мы с Майком, вначале в кафе, где ели за его счет сытные, но дорогие сэндвичи, потом у него дома. Интересно было посмотреть, как выглядят эти типовые нью-йоркские дома и квартиры изнутри.


В общем, Майк готов и в Европу податься, если его возьмут делать науку. А так как у него нет такого замечательного брата, как у меня, то придется ему из просторной квартиры на Манхэттане перебираться в комнатушку в Бруклине.


Но он сделал первый шаг - стал свободен, а это главное. Меня тут уверяли, что научные открытия (не) даются богом и на голом энтузиазме ничего не добьешься, но пожелаем Майку удачи.


Дальше наступила самая непродуманная часть этого путешествия. Когда до спектакля остается три с половиной часа, я уже не знаю, чем заняться в Нью-Йорке, кроме бесцельного брожения.


В музеи не тянет – там надо в изобразительном искусстве разбираться, а у нас с этим неважно. Подняться на Рокфеллер-центр? Не зимой же.


Зашли бы в книжный магазин, но и он, оказывается, закрылся, а на его месте – бутик.


Одна только Famous Ray’s Pizza на Бродвее удивительным образом продолжает функционировать и печь свою сочную жирную пиццу с сосисками и курицей.


О музыкальной составляющей нашей поездки – в следующий раз.