Вторник, 10 января

День сегодня получился загруженным. Встал в 7.15 утра, потому что уже 8.30 начиналась генеральная уборка в группе Хартвига. Меня определили в команду, которая разбирала целую комнату, заваленную коробками со стеклом и спектрами, привезенными из Иллинойса. Стекло быстро разобрали, его мало было. А вот со спектрами забуксовали.

Хартвиг, хоть и моложе Каррана на 10 лет, в отношении ведения лаб. Журналов консерватор. Все пишут в бумажные книги, спектры распечатывают и складывают в папки. В результате за 10 лет их накопился вагон. Грузчикам легко было: покидал все в коробки и перевез. А нам поставили цель все рассортировать и расставить по полкам по алфавиту. Сразу было ясно, что на полки все не поместится. Вот таким интеллектуальным трудом была занята все утро команда PhD'ей по химии. Насколько проще было в Питтсбурге: закончил PhD (или постдока), сдал диск со спектрами начальству, всю бумагу в помойное ведро выкинул. А Хартвиг возит за собой еще с Йеля и спектры, и даже подборку JACS'ов 1981 года.

Дверь в соседнюю лабу

В 11 утра сделали часовой перерыв. Пошли на job talk. В UC Berkeley претендовать на позицию профессора приехал постдок Томас Мэймон из MIT (от Баквальда), который PhD с Бэраном в Скриппсе делал и в том числе винигрол синтезировал. Пришли и профессора: Хартвиг, Бергман, Дин Тост, Сарпонг, Бертоззи. В общем, все берклевские органики. Сам доклад получился четким, но не ярким. Человек просто рассказал, чем занимался и занимается. Ему похлопали, задали пару дежурных вопросов, и все разошлись. Станет ли Томас профессором в Беркли, узнаем в ближайшем будущем.

Далее мы продолжили разбирать древние спектры от “A” до “Z”, но к 2 часам мне надо было подняться на холм в LBNL на двухчасовую дискуссию по поводу налогов. Посидели, послушали, заполнили формы, посетовали, как все непросто. (Нет, чтобы забирали 13% от всех доходов, и дело с концом). А из LBNL я доехал на шаттле до самого даунтауна Беркли.

Soda Hall - здание факультета компутерных наук

Хотел взять денег в банкомате и купить зонтик (на следующей недели дожди обещают). А банкомат с меня $3 требует, так как карточка у меня PNC, а ближайшее их отделение в Висконсине. Подумал я, посмотрел на часы, зашел в Bank of America и завел себе местный счет. С двумя картами вообще жить спокойнее, чем с одной. «Банкирша» пыталась меня уговорить взять кредитную, а я ее в ответ уверял, что машину не вожу, дом покупать не собираюсь и в долг ни у кого брать не намерен. Тем более у банка.

А затем пошел домой. В том же кафе, что и вчера хотел пообедать. А они в 6 уже закрывались. Я зашел без десяти, и мне предложили взять заказанную коробку с картошкой, курицей, беконом, сметаной, брокколи и пр. с собой. Взял: мне до дома идти полминуты, а вилка у меня есть.

После обеда отправился на химфак. Уборку уже, конечно, закончили, но народ так утомился, что к 8 часам на этаже, кроме меня остался всего один человек. Тогда и я домой пошел.

Бомжи-оккупанты – Америка не голодает – Сколько лет UC Berkeley

Писать большие обстоятельные посты я смог бы разве что на выходных. А высказаться хочется уже сейчас. Решил, что буду собирать 2-3 интересных мне факта, несколько фото и размещать их по мере возможности.

1. Кто сразу бросается в глаза на улицах Беркли и Сан-Франциско, так это бомжи. Их тут статистически больше, чем в любом другом американском городе. Так как с одной стороны есть, где промышлять, с другой стороны – всегда тепло, с третьей – население либеральное, традиции хиппарства и т.д.

Вот они и встречаются то тут, то там. Когда мы возвращались в СФ к метро, прямо перед входом в закрытый на праздники офис Bank of America, в нише, защищающей от ветра, на картонках, накрывшись малиновым одеялом спал некий персонаж. Часто рядом тележка с барахлом стоит. Квартиры здесь дорогие, но можно и бесплатно устроиться.

В Беркли же на самой центральной-прецентральной площади, напротив двух высоток банков Chase и Wells Fargo стоит лагерь Occupy Berkeley.

Да, это местные собратья нью-йоркских оккупантов. На вид те же бомжи, только с палаткой и политическими лозунгами.

2. Глядя на подобных сограждан, можно подумать, что Америка опустилась и голодает. Но по крайней мере в моем лице Америка не голодает! Домашний завтрак у меня уже 4.5 года не меняется и не поменяется: кружка молока с хлопьями + йогурт.

Обед в Питтсбурге брат дома готовил. А мне пока не до готовки. Так что питаюсь по закусочным, благо они прямо рядом с моим домом. В Питтсбурге у нас на еду на двоих $300–$400 в месяц уходило. В Беркли решил стараться укладываться в $300 в месяц. То есть в ресторан, где меню выдают, каждый день ходить дорого, а вот в закусочную, где меню над прилавком висит, позволительно. Сегодня был в Northside Cafe. Специально пришел к 3 часам, чтобы все, кто хотел отланчевать, уже отланчевал. Смотрю – в меню «суп дня»: курица и рис (маленький и большой). Взял большой ($7.13), хотя и не представлял, насколько он окажется огромным.

Но с хлебом съел без проблем. Но это заказ на случай крайнего голода.

Потом, когда в десятом часу домой пришел, еще поужинал. Макароны, сосиски, фрукты, хлеб с вареньем – все, что в Safeway на выходных закупается.

Могу подтвердить: Америка не голодает. У них тут программа food stamps есть, когда беднякам по $133 в месяц на человека на еду выдают. Если дома готовить, то можно очень неплохо питаться.

Кстати, в группе Хартвига, про кого знаю, кто дома готовит, кто в лабе пакеты с едой в микроволновке разогревает. Думал, буду со всеми ходить на ланч, общаться, а никто не ходит.

3. Если рассказывать про кампус, то надо начинать сначала, с глубокой древности. Надо ответить на вопрос, когда основан Университет Калифорнии, Беркли. Wikipedia указывает нам, что University of California образовался в 1868 году, и тогда не надо было указывать, где расположен кампус, так как он был единственным. Самое старое сохранившееся здание – South Hall (Южный Холл) (1873 год). Вот он:

А потом уже в начале 20 века отстроили центральную часть, которая и является визитной карточкой нынешнего кампуса. Например, Wheeler Hall (1917) и Sather Tower (1914) за ним:

А потом уже не до красоты было и строили страшилищ, вроде химфака Latimer Hall (1963).

Первые полторы недели в Беркли

Когда переезжаешь на новое место, проблемы, о чем бы написать в блоге не возникает. Но время, чтобы рассказать обо всем подробно, найдется у меня еще не скоро. Сегодня я собрал краткое описание каждого дня (такие узелки на память) и несколько фотографий.

Так как постдочить в Беркли под управлением профессора Джона Хартвига я собираюсь как минимум год, то еще успею написать и о кампусе Университета Калифорнии в Беркли, который нахожу скучнее Принстона или Питтсбурга, но веселее своего санта-барбарского собрата.

По центу - Sather Tower. Фоткать ее буду много.

Напишу и о самом городе Беркли, расположенном к востоку от Сан-Франциско через залив.

И о самом Сан-Франциско напишу.

И о погоде в San Francisco Bay Area, которая круглый год держится в районе +15–20 ºС и потому пальмы на улицах соседствуют с соснами и пожелтевшими лиственными деревьями.

И о местном химфаке напишу.

И о порядках, заведенных в группе Хартвига. И, может быть, даже найдется что сказать о Lawrence Berkeley National Lab, к которой я официальной приписан, так как деньги на мою зарплату и исследования идут с тамошнего гранта.

В последний месяц в Питтсбурге меня часто спрашивали, когда я перебираюсь в Беркли. Я же отвечал, что сам узнаю об этом, только за день до перелета. Так оно и вышло.

До 26 декабря я решительно ничего не делал. А потом написал несколько писем в агенства, сдающие квартиры. Быстро отозвалось North Berkeley Properties, у которых оказалась свободной просто идеально подходящая мне квартира: меньше $1500 в месяц, в 5 минутах ходьбы от химфака (карта ниже показывает, что поселиться еще ближе уже невозможно), въезжать можно в любой момент, документы в четвергу будут готовы.

Вечером вторника мы с братом, который любезно согласился помочь мне освоиться на новом месте, собрали два рюкзака вещей (а мне кроме одежды и компьютеров ничего и не надо) и купили авиабилеты на завтра. Мне только туда ($486), а брату еще и обратно на 4 января (семьсот с чем-то).

28 декабря, среда

Летели из Питтсбурга через Шарлотт, Северная Каролина, где у US Airways находится хаб. Полтора часа туда, час пересадки, пять часов до Сан-Франциско,

полчаса ждали большой рюкзак, сданный в багаж, час ехали на электричке-метро BART до станции North Berkeley, так как там мы зарезервировали на одну ночь комнату в Rodeway Inn ($110).

Добрались туда к 11 вечера. Сходили в пиццерию поблизости и питались пиццей (завтрак в отеле был слабенький).


29 декабря, четверг

К полудню нам выдали ключ от квартиры. Неделя вообще была полупраздничной, так что нам повезло, что вообще нашлись люди готовые помочь нам с немедленным заселением. Посмотрели квартиру: все устроило.

Большая комната, кухня и ванная, везде чисто, на втором этаже трехэтажного здания. Рядом какие-то ресторанчики. До кампуса рукой подать. Подписали договор аренды и пошли закупать первоочередные вещи.

Первоочередной вещью был интернет. Нам опять же повезло, что совсем рядом находился офис Comcast'а, а квартира уже была подключена. Оставалось заключить договор на мое имя, забрать модем и рутер и все прекрасно настроилось. Можно было приступать к покупке всего остального.

Ближайшая IKEA находится в 4.5 милях в местечке Emeryville, CA. Там же расположена анимационная студия Pixar.

Сходили в IKEA: туда пешком, назад половину пути проехали на BART’е. В целом, за эти дни без машины пришлось побегать туда-обратно до магазинов, но справились. Ничего тяжелее микроволновки (11 кг) я все равно покупать не собирался.

Вечером поели в мексиканском ресторане Celia’s на противоположной от моего дома стороне Euclid Avenue (Авеню Эвклида). Нормально, но я не фанат мексиканской кухни.

30 декабря, пятница

Продолжили закупки и обустройство квартиры. Весь день только этим и занимались. Нашли ближайший (12 минут ходьбы) продуктовый супермаркет Safeway, рядом с которым пообедали в итальянском ресторане Lo Coco’s (вкусно, но дорого). Съездили дважды в Emeryville.

31 декабря, суббота

Решили передохнуть с покупками, тем более, что все необходимое, кроме компьютерного стола было уже приобретено. Поехали на BART'е в Сан-Франциско погулять. На вечерний новогодний фейерверк не собирались. Вместо этого с 10.40 до темноты (около 5 вечера) прошли из Даунтауна вдоль пирсов (поглазели на морских львов у Пирса 39) до моста Золотые Ворота.

Прямо под ним, кстати, находится Форт Пойнт, бесплатный для посетителей.

Перешли через мост (мы уже проезжали по нему с севера на юг во время большого летнего путешествия в 2009 году, а мой брат в том же году уже проходил по нему туда-обратно, когда ездил на конференцию в Стэнфорд), забрались на ближайший холм и пошли назад.

Через парк Presidio, по Sacramento и California Avenues вернулись в начальную точку маршрута.

Около 18 миль вышло. За шесть часов именно столько мы всегда и проходим.

Новогодним вечером многие рестораны в Беркли были заполнены, забронированы и предлагали только новогоднее меню. Нам же хотелось просто поесть. Зашли в некую бразильскую пиццерию Nino’s, где отчего-то вообще никого больше не было. Заказали их фирменную пиццу, но не впечатлились.

1 января, воскресенье

В этот день обошли кампус.

Нашли, где химфак, а потом пошли в гору. С востока над Беркли нависает гряда холмов. По склону разбросаны дома и сам район считает престижным и тихим, а вот по самой вершине гряды тянется вереница парков и прогулочных тропинок.

В самый ближайший из этих парков Tilden Regional Park мы и направились. Самое главное было не запутаться в бесконечно петляющих узких улочках на склоне, зато в самом парке взяли карту и успели до темноты обойти лишь небольшую его часть. Ничего сильно красивого или поразительного там нет, но в Питтсбурге так близко и таких парков не было.

2 января, понедельник

Последний раз съездили в IKEA за компьютерным столом.

Вечером обедали в ресторане персидской кухни Alborz. Я не люблю сладкое мясо, но тут все было съедобно, и нам особенно понравился их рис.

3 января, вторник

Первый официальный день моего постдокства. Явиться мне надлежало не на химфак, а в Lawrence Berkeley National Lab (LBNL). Расположена она на том же холме и свободный доступ в нее закрыт. По будням туда постоянно ездят шаттлы, но чтобы попасть на территорию лаборатории надо либо иметь их ID, либо как у меня распечатку e-mail'а с приглашением на первоначальную ориентацию. После некоторой вводной лекции, меня записали в местные базы, дали пропуск и отпустили работать.

Я спустился с холма на кампус. (С территории Лаборатории открываются красивые виды на кампус, город и залив, но я фоткать там не буду – мало ли что – так что вот чужая фотка.

Впервые встретился с Хартвигом, с которым до этого только по Skype общался. Мне назначили рабочее место на 9 этаже (группа пока разделена между 7 и 9 этажами). Сразу накопилось масса необходимой бумажной работы, которая усложнялась тем, что формально я числюсь в Лаборатории. Так что в первую неделю ни до какой науки дело не дошло.

4 января, среда

Утром брат улетел в Питтсбург. Я получил ключи от здания химфака и лабы. Кратко обговорил свой проект с аспиранткой первого года Ханной, которая уже начала над ним работать. В остальное время сидел за компьютером и продолжал заниматься бумажными делами. Дома доедал мясо, приготовленное братом на выходных.

5 января, четверг

С утра в LBNL проходила лекция, объясняющая постдокам особенности медицинского и пенсионного страхования. Потом сразу переместился на химфак, где у группы Хартвига начиналась еженедельная встреча группы. Так как в Беркли они переехали только в августе, человек шесть остались заканчивать свою аспирантуру в Иллинойсе. Вот один из тех аспирантов представлял свои исследования по Skype. А затем постдок Phong делал так прозываемый Literature Survey – обзор литературы за прошедшие две недели. Выбирал он, конечно, статьи, относящиеся к тематике группы, всякую металлоораганику. Про 11 статей рассказал подробно, а еще десятка три кратко упомянул. Мне такой обзор уже в апреле предстоит делать.

6 января, пятница

С утра была встреча Хартвига с подгруппой из шести человек, в которую меня определили. Хорошо еще, что меня предупредили, что каждый приходит с прочитанной статьей, про которую кратко рассказывает. Потом обсуждали прогресс и проекты, но мне пока говорить было не о чем. За эти дни так устал, что после встречи тупо пошел домой и час спал. Потом вернулся в лабу и продолжил бумажную работу. Вечером в нашей лабе остался только постдок Алексей Сергеев, который тоже когда-то заканчивал химфак СПбГУ, но раньше меня и по другой кафедре, а сейчас готовится для интервью на профессора в Европе. Мы с ним разговорились на широкие научные темы и проговорили 3 часа. Так что домой я пришел только в двенадцатом часу.

Здесь живет универовский Канцлер

7 января, суббота

Мне говорили, что у Хартвига по субботам тоже работают. Я отсидел с 11 до 5. Были далеко не все. Большинство так же, как и я, тупо сидели за компами. Профессор в лабе не появился. Вечером сходил пообедать пиццей в забегаловке в соседнем здании. Пока готовить самому нет ни времени, ни желания.

Не знаю, как часто смогу писать в ЖЖ. В первые недели, возможно, только по воскресеньям. Но на вопросы, если таковые возникли, обещаю отвечать.

Пересадка жесткого диска у iMac’а

Я отношусь к той категории людей, что ругают (заслуженно) продукцию фирмы Apple, но продолжают ей пользоваться. Первый компьютер, купленный нами на американской земле был iMac, так как хотелось узнать, что это за зверь и от нашей первой квартиры до Apple Store было всего четыре квартала.

Я довольно быстро заныл, что под Mac OS мне работать не привычно и последующие 4.5 года работал на iMac'е под Windows Vista. Потом ругался на малое число USB портов (3), неудобную эппловскую мышь (скоро заменили), на вышедший из строя порт для наушников (перешел на USB) и маленькую оперативную память (потом добавили к родному 1 GB еще 2). Но компьютер работал. На нем я написал диссертацию и подготовил все презентации, в том числе для защиты 13 декабря.

А вечером среды 14 декабря, как будто предчувствуя, что в Калифорнию я его с собой не возьму, в компьютере внезапно сдох жесткий диск.


Приключись эта неприятность на три недели раньше, я бы счел ее трагедией. Но к тому времени диссертация была закончена, а почти все данные забэкапены на флэшке и внешнем винчестере. Потыркавшись с загрузочными дисками, брат пришел к выводу, что надо везти больного в Apple Store.

Для меня тем временем был выделен Mac Mini и один из мониторов брата, чтобы мне было где читать ЖЖ и переделывать одну из глав диссертации в статью. Самое раздражающее занятие – настраивать компьютер с нуля, когда на нем нет ни ChemDraw, ни любимых аддонов Firefox, ни запомненных паролей, которые я уже пару лет не вводил. Хотя рано или поздно пришлось бы этим заняться, так как Mac Mini я с большой вероятностью беру с собой.

Утром в субботу, к заранее назначенному времени хворый iMac был привезен в Apple Store. Несмотря на ранний час, магазин уже был полон посетителей. Наконец, к нам подошел «техник». Я-то ожидал увидеть сурового мужика с гаечными ключами, но техником оказалась афроамериканская девушка. Мы сказали: «У нас сдох жесткий диск». Она запустила компьютер, потом Disk Utility и сказала: “Гы, у вас сдох жесткий диск». На сем осмотр больного был закончен.

В нормальной фирме сразу отнесли бы комп в подсобку, поменяли бы диск, и дело с концом. Но Apple – компания высокодуховная. В подсобку посетителей не пускают и вскрывать свои творения на людях не хотят. Нам предложили оставить комп на несколько дней, заплатить $240, так как такого же диска у них нет, а правила запрещают делать апгрейд – ставить больший диск.

Тогда брат сказал, что все понятно, спасибо за бесплатную консультацию, дальше уж мы сами как-нибудь разберемся. Я не особо верил, что разберемся, но мы забрали iMac и уехали домой.

После небольшого поиска брат заказал новый диск на 320 Гб (старый был на 250 Гб) всего за $80, набор отверток и специальную присоску, чтобы поднимать экран. Присоска на самом деле до 100 кг поднимает и вообще штука прикольная.

В четверг посылка с «Амазона» прибыла к почтовым ящикам, а в пятницу, пользуясь тусклым декабрьским светом, началась пересадка винчестера.

Я, как обычно бывает, ассистировал, выполняя команды «держи–подай». Сначала был снят защитный экран, затем отвинчена алюминиевая рама, отсоединена веб-камера.

Наконец, отделен монитор, за которым и скрывался мертвый диск. Его отсоединили и в слот вставили новый.

Осталось все переподключить и завинтить обратно. Это так быстро в ЖЖ рассказывается, когда уже знаешь, что все получилось. А в жизни заняло часа полтора.

Далее наступил торжественный момент. Комп включили, вставили в него DVD с Mac OS Leopard, запустили Disk Utility. Новый винчестер обнаружился, и на него успешно была поставлена операционная система. Тут и сказке пока конец.

К поездке в Нью-Йорк: «Фауст» в Мет

Если бы не счастливое совпадение, то мы бы не поехали на выборы в Нью-Йорк, где бывали уже неоднократно. А поехали бы в соседний Кливленд, который так и остается непосещенным. Но в субботу 3 декабря в Метрополитен-опера давали «Фауста» Гуно с Йонасом Кауфманном в заглавной роли. И мы решили съездить в Нью-Йорк в тринадцатый раз.

Оперы Гуно мы до этого в театре не смотрели, но «Фауста» я знаю неплохо и, признаюсь, весьма люблю и уважаю. Однако в Мет я собрался в первую очередь слушать Кауфманна, так как по Youtube'овским записям он производил впечатление настоящего драматического тенора, которых ныне нечасто услышишь.

К тому же роль Мефистофеля исполнял горячо нами любимый Рене Папе. В итоге по качеству пения спектакль получился одним из лучших, на уровне «Риголетто» и «Бориса».

Впервые мы купили билеты в партер, так как в верхних ярусах оставались только самые дорогие или самые отдаленные места. На мой взгляд партер в театрах всегда переоценен. Покупать ближние ряды за $250 было откровенно жалко, и мы очутились в ряду
“CC” (29-й ряд?) за $142.50.

Сцену оттуда было прекрасно видно, но сверху нависал балкон, отчего читать программку пришлось в полутьме. Мой вердикт – все-таки лучше брать места наверху. Кстати, на конференции он тоже распространяется.

Дирижировал молодой канадский маэстро Yannick Nézet-Séguin, чье имя я визуально распознаю, но никак не могу запомнить. Так как музыкальной частью представления я остался доволен, то, стало быть, дирижировал он неплохо.

По бокам от сцены расположены две винтовые лестницы, по которым на протяжении всех актов спускались и поднимались Фауст с Мефистофелем. Остальные декорационные реквизиты быстро притаскивались-утаскивались, спускались сверху, и их смена не тормозила действие. Во время и сразу после антрактов по центру на черном фоне проецировались большие движущиеся лица Фауста, а затем Маргариты.

Согласно программке действие начинается после Второй мировой, а потом возвращается во времена юности Фауста, то есть в эпоху Первой мировой. Соответственно Фауст сделан не просто ученым, а ученым, работающим над атомной бомбой. И вот тут был навешен всякий анти- и псевдонаучный антураж. Я нашел в нем больше забавного, чем возмутительного. Тут вам и хор лаборанток в белых халатах, которые изображают то ангелов, то демонов. В аду во время Вальпургиевой ночи (эту сцену включили, хотя балет порезали) черти изготавливают атомную бомбу. Да, добрые люди уже выложили куски с HD-видеотрансляции «Фауста». Я, например, подметил, что Фауст пьет яд из хим. стакана. У нас в СПбГУ химическую посуду тоже не по назначению любили использовать. Я даже фотку нашел с того случая, как я зашел на третьем курсе на кафедру, а там Восьмоемарта отмечают: разлили вино по стаканчикам. Я, помнится, выпил и даже не задумался.

В общем, режиссура хоть и не самая яркая, но особой скуки или отвращения не вызывает и пытается занять зрителя. Если поют хорошо, то могут столбом стоять на черном фоне, и все равно мы останемся довольны. Кауфманн действительно звучит мощно. Возможно, Фауст для него слишком лирическая партия. И в арии из третьего акта, когда ему надо взять единственную по-настоящему высокую ноту, Йонас дал небольшого петуха. Но я счел это простительной мелкой неприятностью, так как и до, и после он пел замечательно. Возможно, он еще более впечатляющ в партии Зигмунда в «Валькирии». Буду надеяться, что Кауфманн еще лет десять сможет петь на таком уровне.

Рене Папе может не произвести впечатления в записях. Но насколько по-другому его пение воспринимается в театре. Я ничего не ожидал от Папе, когда в мае 2008-го мы шли на «Макбета», а он спел лучше всех. Потом мы с удовольствием прослушали его Бориса Годунова. Вот и на ютубовских видео не ощущается, насколько подходит Рене Папе роль Мефистофеля. Тембр голоса такой, что не поверишь, что Мефистофель может звучать как-то иначе. Ну, и персонаж хоть и злой, но должен юморить, а с этим Папе тоже справляется.

"Люди гибнут за металл," - утверждает Мефистофель.

Маргариту пела русская сопрано Марина Поплавская. Неплохо: голос громкий, но что-то мне в нем не нравится, какая-то серьезность. Или это на фоне Папе и Кауфманна я более критичен ко всем остальным. Валентин в исполнении еще одного немца Рассела Брауна пел нормально, общей картины не портил, но выше головы не прыгнул. И тоже самое могу сказать в отношении всех остальных маленьких ролей и хора.

Когда в следующий раз окажусь в Мет и вообще в оперном театре – не ведаю. Будем пытаться подгадать с получением загранпаспортов, но что-то в феврале-марте ничего очень интересного я не вижу.

Еще несколько фактов о поездке:

1. Ездили на машине по традиционному пути. Останавливались в традиционном Hampton Inn. Добирались до города на традиционном поезде NJ Transit. Вечером в субботу традиционно прошли по Центральному парку. Еще одной традицией может стать обедать перед спектаклем в West End Restaurant. Я на этот раз попробовал заказать телятину вместо цыпленка. Цыпленок у них был лучше.
2. Самым первым делом, прибыв на вокзал Penn Station, двинулись посмотреть елку перед Рокфеллер-центром. Как обычно шли-шли и пришли. Концентрация людей вокруг елки повышена, и сунулись мы туда исключительно оттого, что никуда не спешили.

Сама же елка на фоне небоскреба кажется маленькой. Вообще, в этот раз народу было много и в поезде, и на улицах. Наверно, в предрождественские выходные Нью-Йорк всегда таков.

3. По дороге назад встретили машину, перевозившую дом. Ехали они как и все со скоростью 70 миль/час.

Потому довольно долго мы их не могли обогнать, а когда перегнали, дом еще пару минут маячил в зеркале заднего вида и, казалось, вот-вот снова вырвется вперед.

Статистика по аспирантуре

Во-первых, меня спросили, а что же я в конце концов защитил. А во-вторых, на прошлой неделе я подготовил презентацию для встречи группы, где я хотел повеселить собравшихся некоторыми занимательными цифрами. Презентоваться мне в итоге не пришлось, так что хотя бы тут выскажусь.

В августе 2007 года я присоединился к группе Каррана. Но за первые два семестра я провел отсилы две недели в лаборатории. Остальное время пожрали классы, преподавание и прочее. В мае 2008-го я вышел на более-менее рабочий режим и занялся проектом по радикальной химии, который мы обсуждали с руководством еще в августе. Ничего путного в итоге из той работы не вышло, но я синтезировал соединение, которое казалось полезным для другого проекта, раскручивавшегося в то время в нашей группе. Меня попросили всего лишь на неделю отвлечься от своей химии и померить константу скорости отрыва атома водорода от карбен-борана.

Постдок Чу принес мне 50 мг желтоватого порошка и рукопись статьи, которая в писалась в Париже (она в итоге будет опубликована в JACS'е – первая статья по карбен-боранам из нашей группы; к настоящему времени Карран с сотр. опубликовали уже штук 20 статей по этой теме, включая недваний обзор в ACIE'е). С тех пор забросил я свой первоначальный проект, занялся карбен-боранами и за 3.5 года экспериментальной и писчебумажной работы (июль 2008 – декабрь 2011) наработал на ПхДатскую диссертацию.

Когда я разбирал накопившиеся файлы, то отметил, что у меня имеется:
101 масс-спектр высокого разрешения (HRMS);
102 ИК-спектра;
2615 pdf файлов с различными спектрами ЯМР;
86 файлов, сгенерированных нашей автоматической установкой для флэш-хроматографии (которую я только в прошлом октябре начал использовать);
15 LC-MS спектров (поюзал я тот инструмент и понял, что карбен-бораны с ним плохо ладят, молекулярного пика почти никогда не видно);
111 фотографий пластинок ТСХ (фотографировал я, наверно, только каждую десятую пластинку, когда первый раз анализировал какое-нибудь важное соединение);
88 результатов газовой хроматографии (GC) (опять же сканировал я только важнейшие эксперименты, а где одна грязь или ничего не видно просто выкидывал);
12 кристаллических структур, определенных рентгеноструктурным методом.

Эти результаты вместились в почти 300 страниц бумажных лабораторных журналов и 524 страницы электронного журнала, на который наша группа перешла в феврале 2009-го. Они были представлены и обсуждены:
- на 87 еженедельных встречах с профессором Карраном, на которые приходили только те, кто работает по карбен-боранам;
- на 27 встречах группы, когда я докладывал свои результаты за прошедший месяц-полтора;
- на 18 видеоконференциях (по Skype) с нашими французскими коллегами;
- на 3 постерах к конференциям;
- в 5 обобщающих докладах (два из которых я сделал на SuperGroup meeting'aх: были у нас такие встречи всех органиков факультета; один доклад перед профессором Филом Бэраном, когда тот приезжал в Питтсбург; еще один во время Skype-интервью с профессором Хартвигом; и, наконец, в Санта-Барбаре на Graduate Research Symposium'е);
- в моей диссертации, в экспериментальной части которой охарактеризованы 96 карбен-боранов;
- и, разумеется, в 8 опубликованных статьях (одна из них – обзор), одной отправленной в редакцию рукописи, и в как минимум одной готовящейся рукописи (если повезет, то потом еще в 2 статьи войду соавтором, но это уже зависит от успехов продолжателей карбен-боранового дела).

Много сделано или мало – судили четверо профессоров и присудили мне степень ПхД. Пока не встречал тех, кто был бы не согласен с этим решением.

Защита диссертации

Сегодня я защищал PhD диссертацию. И что бы вы думали? Защитил! Всего два часа потребовалось. По сравнению с тем, сколько сил и времени у меня ушло на ее написание, – ерунда.

В понедельник по факультету была развешена реклама следующего содержания:

Вдобавок я лично пригласил всех желающих прийти к 9 утра послушать о химии карбен-боранов. Проверил накануне комнату 132: работает ли проектор. Проектор работал. Накануне лег спать в 5, а в 7.30 уже пришлось вставать. Всегда плохо засыпаю перед важными событиями, к тому же дела были. Нацепил костюм и галстук (сколько лет я его не надевал) и пошел защищаться.

В 8.30 уже подсоединили компьютер и стали ждать гостей. Брат любезно согласился посидеть на моем докладе и сделал пару фотографий. Сказал, что я нормально выступил.

Помимо него подошло еще человек двенадцать аспирантов. В основном, конечно, из нашей группы и почему еще из группы Койде. И, конечно, пришел комитет: мой руководитель Деннис Карран*, Питер Випф, Пол Флореансиг и Кржиштоф Матыяжевский (он у меня external committee member, профессор в Carnegie Mellon Univeristy.

* - у нас, между прочим, новая фотография группы с кирпичной стеной.

В пять минут десятого начали. Карран по-быстрому представил меня собравшимся. Обычно он упоминает, где соискатель получил степень бакалавра, но в моем случае он сразу перешел к тому, как четыре года назад я начал работать в Питтсбурге. А дальше я кратко рассказал о самых интересных своих результатах. Заранее речь не готовил. Слайды на 90% были ресайклены с летнего доклада в Санта-Барбаре. Но того вдохновения, что снизошло на меня на конференции, сегодня не наблюдалось. Буднично так оттараторил, как на встрече группы. Публика клевала носом. Я, когда добирался на чью-либо защиту к 9 утра, неизменно засыпал. И никакого кофе мы не проставляли: явка была исключительно добровольной, из любви к искусству.

После доклада я получил ровно два вопроса: от Майка, аспиранта моего года из группы Койде, и от профессора Каррана. Этим открытая часть защиты кончилась. Всех, кроме профессоров, попросили на выход. У нас был еще час на разговоры. Слово предоставили Матыяжевскому. Не знаю, насколько внимательно читал он диссертацию: он в Питтсбург вернулся только в эту субботу. Но как химик-полимерщик, он стал расспрашивать меня о тех аспектах представленной работы, которые хоть каким-то боком могли быть притянуты к полимерам. Мне даже что-то мелом пришлось порисовать (пиджак и мел плохо совместимы, 2011 год кончается, а не во всех комнатах установлены маркерные доски!). Потом стал задавать вопросы профессор Випф. На этот раз он был гораздо благодушнее, чем на comprehensive examination два года назад. Понимает, что чего-либо требовать от меня уже поздно. А когда очередь дошла до Флореансига, тот заявил, что у него замечаний не имеется. Тем более, что время подошло к одиннадцати часам.

Меня попросили выйти в коридор на пару минут, потом пригласили обратно, поздравили с успешной защитой и расписались в соответствующих бумагах. По сравнению с российскими защитами, тут все проходит тихо и по-домашнему. Мне остается закончить кое-какую бумажную работу, внести последние исправления в диссертацию и переезжать к месту отбывания постдокства.

Очередной шаг вперед сделан. Ничего не остается, как готовиться к дальнейшей дороге. Отныне могу, конечно, наименоваться Dr. Solovyev (хотя формально диплом PhD придет ко мне только в мае: 13 декабря уже поздно защищаться в осеннем семестре), но по мне, что аспирант, что постдок – один уровень. Вот получу real job, тогда буду заказывать визитки и золоченые таблички. Сейчас просто рад, что один проект закончился, очень скоро начнется что-то новое, а пока можно отдыхать.