Сент-Пол: Что нам неожиданно понравилось в Лондоне больше всего

В комментариях перед поездкой в Лондон мне советовали в том числе посетить Собор Святого Павла (St Paul’s Cathedral), но я сомневался, что нам такое интересно. С церквями у нас обычно так: зашли, повертели головой: «Да, красиво, и не лень же было всё это строить и украшать» – идём дальше. А в Сент-Поле сулили ещё некие «галереи». Я решил, что картинные, по аналогии с музеями Ватикана, а уж по музеям с картинами мы в Лондоне и без церковных нагуляемся. И мы бы не пошли в Сент-Пол, если бы он не входил в London Pass и не был расположен прямо через Темзу от отеля. Он ещё удобно открывался в 8:30 утра, раньше других музеев, входящих в пропуск. Решили заглянуть без больших ожиданий, а через два часа вышли крайне довольными. Апостол Павел со столба приветствует лондонцев и гостей столицы:


Во-первых, собор реально большой и многоуровневый. На входе выдают аудиогиды, в котором я даже не всё прослушал, что там можно увидеть и рассматривать. Мой брат с гидом на шее в главном нефе храма (а по бокам – необычные современного вида кресты):


Во-вторых, галереи. Или они «во-первых»: без них Сент-Пол меня бы не впечатлил. Так как с колесом обозрения и наблюдательными площадками в небоскрёбах у нас в этот раз не сложилось, то Сент-Пол стал лучшим местом, чтобы осмотреть центральный Лондон с высоты. Галереи оказались круговыми наблюдательными площадками на куполе. На Золотую галерею на высоте 85 метров ведут 528 ступенек:


И для таких любителей хайков, как мы, это такое крутое развлечение – лестница такая, лестница сякая, каменная, железная, винтовая, шатающаяся. Сам подъём запомнится не меньше видов с галерей:


В-третьих, действительно красиво, и масштабы строительства 300-летней давности поражают. Запрокинешь голову под куполом на 65-метровой высоте и думаешь – это же что дом в 20 этажей. Такие раньше 20 века не строили, а с соборами ухищрялись и тратились, чтобы впечатлять:


В-четвёртых, туристов и было намного меньше, чем в Вестминстерском аббатстве. Я очень ценю возможность походить в тишине без толп и проникнуться величественной атмосферой. По центру – чаша для крещения, наверху – трубы от органа:


Ладно, пора переходить к истории строительства. По легенде Собор Святого Павла стоял на этом месте с 604 года нашей эры (странно было бы, если бы до нашей), когда древних британцев ещё шатало из язычества в христианство и обратно. Но нынешний был построен после того, как средневековый собор (освещённый в 1240 году) сгорел во время Великого лондонского пожара 1666 года. И молодой архитектор Кристофер Рен спроектировал новый собор в стиле барокко, вдохновляясь в том числе Собором Святого Петра в Риме (а потом подобные купола повторяли в Исаакиевском соборе в Петербурге и Капитолии в Вашингтоне):


Строился собор не так уж долго для своих размеров – 35 лет (1675–1710). Начали при Карле II, закончили при его племяннице, относительно малоизвестной королеве Анне, которой поставлен памятник у западного фасада:


Сэр Кристофер Рен (1632–1723) прожил долгую жизнь, успел поруководить постройкой купола (для этого его приходилось поднимать на высоту в специальной люльке), и стал первым человеком, похороненным в склепе под собором. Его могила не такая богатая и роскошная, как у некоторых, но на ней написано: “Si Monumentum requiris, circumspice!” («Если ищешь монумент — оглянись!»):


Так получилось, что мы посещали Лондон в юбилей – 300 лет со смерти Кристофера Рена – поэтому его имя нам встречалось очень часто. Даже в пьесе Агаты Кристи «Мышеловка» одного из персонажей так зовут, и зрители должны считывать шутки и отсылки в адрес знаменитого архитектора:


Фото на стене справа показывает, что королевская свадьба принца Чарльза и леди Дианы проходила в Сент-Поле, а не в Вестминстерском аббатстве. В Сент-Пол больше гостей можно уместить. В чате под трансляцией коронации Карла III многие вспоминали потенциальную «королеву Диану»:


Сент-Пол был самым высоким зданием в Лондоне с 1710 по 1963 год (111 метров). Пока не построили радиотелевизионную башню BT Tower (189 метров). Её, кстати, видно, если подняться на галереи: такой столбик на горизонте справа между красными кранами:


Во Вторую мировую собор чудом не был разрушен налётами немецкой авиации. Одна из неразорвавшихся авиабомб, которую вытащили из Сент-Пола сапёры, оставила на полигоне яму диаметром 30 метров – никакой архитектурный гений Кристофера Рена не помог бы. Почти все здания вокруг собора были разрушены, и с высоты хорошо видно, что его окружает не историческая застройка, а новоделы:


В четверг 6 июля мы пришли к открытию в 8:30 утра. Верующим на службы можно проходить бесплатно, а с туристов берут по £23, но у нас был «проездной». Доступ на галереи открывается с 9:30, поэтому у нас было время побродить по собору и спуститься в склеп:
 

Я сомневаюсь, что Рен проектировал его, как место, где разместить туалеты и кафе для туристов. В первую очередь там собирались хоронить заслуженных людей. Обратите внимание на черепа над входом как инфографику своего времени. Больше всех рекламируют Лорда Горацио Нельсона (1758–1805), победителя Трафальгара (1805), который погиб в битве, и его тело привезли в Лондон в бочке с ромом для торжественных похорон:
 

И победителя Ватерлоо (1815), Артура Уэлсли, 1-ого герцога Веллингтона (1769–1852), который прожил долго и успел позаведовать Тауэром:
 

В нефе собора ещё стоит конный монумент Веллингтону (слева под потолком на следующем фото). Пишут, что поставили его только в 1912 году, потому что долго не могли смириться с тем, что в божьей церкви будет стоять лошадь:


Меня это очень удивляет, так как тут же есть монумент некоему генералу Ральфу Аберкромби (1734–1801), погибшему в Битве при Александрии с теми же французами. Тут и конь, и совсем нехристианские сфинксы:


У Нельсона свой монумент со львом и античными богами:


Если бы в соборе были одни иконы христианских святых и фрески с деяниями апостола Павла, то было бы скучнее. В одном из углов вообще стоит современные видеоинсталляция, но я покажу «Мадонну с младенцем» (1943) Генри Мура в типичном для него стиле. Такое я люблю:


В склепе похоронены не только военачальники, но и художники, учёные. Например, микробиолог Александр Флеминг (1881–1955), который открыл пенициллин.


Сестра милосердия Флоренс Найтингейл (1820–1910) похоронена в другом месте, но в Сент-Поле решили поставить ей монумент. Национальной героиней её сделала Крымская война, в которой Англия с союзниками победили Россию:


А тем временем открылись галереи, и мы поспешили туда подняться, потому что на самую верхнюю помещается только ограниченное количество людей. Обратите внимание на схему собора в разрезе: внешний купол не совпадает с внутренним. Между ними находится кирпичный конус. Внешний купол казался бы слишком высоким изнутри, поэтому Рен пошёл на такую хитрость:


Галерей три, но Шепчущая галерея (Whispering Gallery) закрыта для посещения с 2019 года. Молодёжь повадилась с неё прыгать, оставляя предсмертные записки, и работникам собора надоело соскребать мозги с пола. Самоубиваться с наружних галерей не так популярно, поэтому на них пока пускают. На высоте 53 метров расположена Каменная (Stone) галерея:


Телефон приходится протискивать между каменными балясинами, но можно хорошо рассмотреть башню с часами (время правильное), Blackfriars Bridge через Темзу и колесо обозрения London Eye:
 

Мы успели подняться на Золотую галерею, пока не собрались очереди, фото оттуда я уже показывал. Пока вверх-вниз поднимались-спускались, обходили по галереям по кругу, прошёл ещё час:
 

Теперь в других городах надо будет смотреть достопримечательности, где можно куда-нибудь залезть. Нам такой интерактив нравится. А в Лондоне буду рекомендовать зайти в Сент-Пол, если 500 ступенек вверх не пугают:

Лондонская солянка-2: Искусство с тараканами

1. Первую лондонскую солянку я закончил фото скульптуры из цикла «Путешественники» Бруно Каталано. Начну ей же, но с другого ракурса. Здесь очевидно, что вся конструкция держится на сумке. За Воксхолльским мостом через Темзу строят жильё для непростых лондонцев:


2. Я не смог бы закончить рассказывать о Лондоне, не выложив Мемориал принца Альберта (Albert Memorial, 1875). Когда саксонский принц Альберт (1819–1861), кузен, муж и отец девятерых детей королевы Виктории (1819–1901, годы правления 1837–1901), скончался от болезни в возрасте 42 лет, Виктория погрузилась в глубокий траур, в котором проходила 40 лет до конца жизни. И стала строить многочисленные монументы в честь мужа:


3. Над Мемориалом работало несколько архитекторов и скульпторов. Меня больше всего заинтересовала не позолоченная скульптура Альберта по центру, а угловые группы, которые символизируют отдельные части света. Азию представляет слон:


4. Европу – бык (Зевс из древнегреческого мифа о похищении Европы):


5. Америку – бизон, которых в те годы как раз активно изничтожали, но добили не всех:


6. Наконец, я бы не догадался, кто изображает Африку. Нет, не жираф – у него бы отвалилась гранитная шея. Я бы выбрал бегемота, но скульптору приглянулся верблюд:


7. Вся эта часть южного Кенсингтона называется Альбертополь (Albertopolis), потому что там же находится Музей Виктории и Альберта и Альберт-Холл, в котором летом проходит музыкальный фестиваль Би-Би-Си Промс (BBC Proms). Мы бы туда обязательно сходили, но разминулись с фестивалем на несколько дней:


8. После Мемориала мы прогуглялись до Букингемского дворца:


9. В обзорном посте о Лондоне меня спрашивали, видели ли мы его. Видели, но через решётку ворот, у которых толпятся туристы:


10. Когда король живёт в другом дворце, в Букингемский теоретически можно сходить на экскурсию, но нам музеев за эту поездку хватило. Ограничился тем, что глянул, что часовые в шапках в будках стоят и поставлен барьер от таранящих грузовиков:


11. В Лондоне и без дворцов есть, что посмотреть. В лондонском зоопарке нам понравился павильон насекомых Tiny Giants (Крошечные гиганты).


Да, это они так живописно рассадили тараканов. Точнее те сами расселись, как им удобно и шевелили усами. Еда, как я понимаю, настоящая.

12. В зоопарке много примеров, какие насекомые, что едят. Муравьи, которых так легко и на заметишь, прекрасно выделяются на оранжевой поверхности апельсина:


13. Какие-то зелёные жуки едят манго:


14. Страшноватого вида многоножки – сладкий картофель (?):


15. Кажется, это африканские тараканы, но почему-то с американской кукурузой:


16. Наконец, эти разноцветные жуки могут выбирать между папайей и бананом:


17. А эти насекомые не только питаются листьями, но и маскируются под листья от хищников. Слева с ножками я легко заметил, но то, что справа от него ещё два «листка» – это тоже насекомые, а не настоящие листья, увидел только на фотографии:


18. Разглядывание насекомых на гниющих фруктах напомнило мне о популярности этого мотива на натюрмортах «малых голландцев». Он подчеркивает быстротечность жизни. На своих фото из этой поездки в Лондон я не смог найти хорошего примера. Вот натюрморт из Национальной галереи, на котором я отчётливых насекомых не вижу, но изображён явно доеденный обед. Древние понимали, что в гниении и беспорядке есть своя красота:


19. В предыдущей «солянке» меня спросили о «Портрете четы Арнольфини» (1434) Яна ван Эйка. Да, видели в той же Национальной галерее. Для меня это была одна из обязательных картин в том музее. Она не такая большая, вокруг неё много людей, и такие детали, как отражение художника в зеркале, лучше разглядывать онлайн в хорошем разрешении. Картина знаменитая, в первой половине 15 века мало, кто так умел рисовать, но меня она, скорее, оставляет равнодушным:


20. Можно попробовать выложить «классические» картины и дать им свою субъективную оценку (плохо – нейтрально – хорошо), как я сделал с современным искусством из Tate Modern. В центре Лондона встречаются по-разному раскрашенные носатые чудики. Перед Tate Modern они изображают Магритта:


21. И Мондриана:


***

А слева и справа от чудиков виден купол собора Святого Павла. Экскурсия по нему с подъёмом на галереи нам понравилась чуть ли не больше всего в Лондоне, а оттуда я выложил только одну фотографию в обзорном посте. Я пока не решил, варить ли отдельный пост из St Paul’s Cathedral или крошить его в следующую солянку вместе с римскими развалинами, минералами, синими лягушками и тропическими кувшинками.

Не слетать ли нам в Новый Орлеан на Хэллоуин?

С ковидных времён у нас осталось два сертификата от Delta по $150 за отменённые рейсы, которые надо использовать до конца этого года. И как назло из нашего аэропорта лететь «Дельтой» туда, куда нам надо и когда надо, оказывается значительно дороже, чем другими авиакомпаниями, поэтому использовать сертификаты невыгодно, но дарить им $300 тоже не хочется.

Я сел в Google Flights поискать, есть ли дешёвые рейсы «Дельтой» в города, где мне было бы интересно побывать, и неожиданно обнаружил, что за $217 на человека можно слетать туда-обратно из Сент-Джорджа в Новый Орлеан. А я уже лет 15 собираюсь посетить НО и всё не соберусь (это для меня типично). Мы вообще никогда в Луизиане не были, даже проездом.

Я сразу подумал, что такая дешевизна неспроста. Почему в сентябре так дёшево, а в октябре уже дороже? Полез читать, так и есть: сентябрь – пик ураганов (Катрина была 29 августа). Все бегут оттуда, а мы прилетим к ним. Хотя с ураганами разве угадаешь. Но тут я заметил, что такие же дешёвые билеты есть и в конце октября, захватывая Хэллоуин:



А НО со своими знаменитыми старинными кладбищами всегда у меня с разной чертовщиной и вуду ассоциировался (действие в «Интервью с вампиром» начинается именно там). В теории самое подходящее место для Хэллоуина. Плюс стандартный набор развлечений: поглазеть на Французский квартал, покататься на трамвае, послушать джаз и съесть аллигатора.

В общем, мне нужны идеи и мысли о Новом Орлеане, чтобы окончательно решиться туда полететь или отказаться от этой безумной затеи. Чем заняться два полных дня, я более-менее представляю. В первый можно отправиться в музей искусств NOMA, а во второй – на кампус Tulane University, попутно обойдя центр города и набережную. А вот нужен ли нам Музей Второй мировой войны и плавание на колёсном пароходе по Миссисипи, я не уверен.

Насчёт того, что НО лидирует по количеству убийств, я знаю. Но пишут, что в туристических районах не убивают, это на окраинах свои разборки у молодёжи. СФ лидирует по ограблениям, но мы же не боимся туда ездить. Погоду в ноябре в НО не угадать, но холодно быть точно не должно.

У нас в планах до конца года съездить в СФ на «Лоэнгрина» (16–20 октября) и слетать в НЙ на «Тангейзера» (11–15 декабря) – да, добиваем вагнеровский канон. Может, ещё на восточное побережье соберёмся. По-хорошему для романа, который я сейчас пишу, мне надо в осеннюю Новую Англию, а не в Луизиану. Билеты до Провиденса и обратно от $497 за штуку. Есть, над чем подумать.

Вы бы полетели в Новый Орлеан на Хэллоиун? И если да, то что бы хотели там обязательно посмотреть?

Tate Modern: Что в современном искусстве хорошо

Потому что то, что плохо и не вызывает никакой реакции – ни положительной, ни отрицательной – я не фотографировал. А изложить свои художественные взгляды я хочу исключительно по своим фото из музея Tate Modern, куда мы пошли 3 июля – в первый же день, как прилетели в Лондон. Вписались в отель и пошли, потому что оттуда до музея было 5 минут пешком, музей был открыт ещё 3 часа, и я не хотел терять драгоценное время в Лондоне, отлёживаясь в отеле.


Слева написано – «Увидьте великое искусство со всего мира». Справа – «Тейт Модерн – бесплатно и открыто для всех». То, что бесплатно – это правда. Википедия сообщает, что Tate Modern – четвёртый по посещаемости музей в мире с 3,9 млн посетителей в 2022 году. Больше только у Лувра (7,7 млн), музеев Ватикана (5,1 млн) и Британского музея (4,1 млн). Эрмитаж – на десятом месте с 2,8 млн, но он, насколько я знаю, не бесплатен. А насчёт величия представленного в Tate Modern искусства можно спорить.

1. (хорошо) Сразу дам камертон моего художественного вкуса. Скульптуры Александра Колдера я люблю за приятность и узнаваемость форм, подбор цвета и отсутствие социально-политического подтекста:


2. (плохо) А вот такое для меня «каляка-маляка». Занятная «каляка-маляка», иначе бы я прошёл мимо, не сфотографировав. Но у меня нет желания с каждым фото лезть и находить год, имя художника и что он хотел сказать. Если кому интересно, напишите в комментариях, поищу.


Музей расположен в здании бывшей электростанции, которая закрылась в 1981 году. Его хотели снести, но активисты добились его переделки в художественный музей. Наняли известное швейцарское архитектурное бюро Herzog & de Meuron (музей de Young в Сан-Франциско – тоже их работа), потратили 134 млн фунтов стерлингов, и в 2000 году королева Елизавета II открыла Tate Modern. От электростанции остались названия вроде Turbine Hall (Турбинный зал):


Выглядит он с внутреннего мостика вот таким пустым пространством высотой в пять этажей. Мы были в музее ближе к закрытию, и посетителей в нём было относительно немного:


3. (хорошо) Сразу покажу объект, который нам с братом больше всего понравился, и о котором мы ничего не знали. В полузатемнённой комнате стоит восьмиметровая башня, составленная из работающих радиоприёмников. Внизу более старые и большие, 1920-х годов, вверху – компактные, современные. Настроены они каждый на свою частоту, и все разом передают то, что сейчас идёт по радио, поэтому звуковая часть у каждого посетителя будет своя уникальная, и по-хорошему этот объект надо не только рассматривать, но и слушать. На ютубе есть примеры, но затем и нужен музей, чтобы погрузиться в атмосферу со всех сторон:


И мне такие большие, необычные штуки нравятся сами по себе: вокруг них можно обойти, поднять голову, поразглядывать старые радио в основании конструкции, насладиться какофонией голосов, шумов и музыки. И не так важно, что имел в виду Силду Мейрелиш (Cildo Meireles), который назвал своё творение Babel (2001). Отсылка к Вавилонской башне из Библии, при строительстве которой бог смешал языки людей, очевидна. Но тут ещё может быть воспоминание о тяжёлом бразильском детстве, в котором радио было окном в мир. А табличка от Тейт ноет об информационном перегрузе, который мы испытываем:


4. (плохо) Но одним размером меня не впечатлить. Вот висит огромное разноцветное нечто. Молчит и не мигает. Что мы тут должны увидеть, я без подсказки не скажу:


Подсказка рядом на табличке. Когда я хожу по музеям с кем-либо, у меня обычно нет желания их читать: мне интереснее со спутником обсуждать на месте то, что я вижу и думаю. Но некоторые таблички я сфоткал и сейчас, разбирая фото, прочёл:


Итак, современный афроамериканский художник из Лос-Анджелеса прикрепил к чёрному фону разные бумажки и прочий мусор, который он собрал у себя «на районе» и назвал получившееся творение “Los Moscos” – по-испански «мухи». Якобы так презрительно называют мигрантов. У чёрных часто тёрки с хиспаниками, но тут я запутался, кто на кого наехал. В общем, перед нами карта района со всеми его «культурными сложностями»:


5. (нейтрально) Про предыдущий экспонат я не могу сказать, что он стал мне нравиться после того, как я узнал о нём больше. Я стал лучше его понимать, но он не стал мне ближе. Поэтому про следующую работу мы сразу подумали, что она тоже на злобу дня, в поддержку Украины:


А вот и нет. По табличке выходит, что это инженер из Пакистана переехал в Англию и в 1969 году собрал абстракцию “3Y + 3B”, которая красива сама по себе, вне политической ситуации:


6. (нейтрально) Я когда-то читал заявление Малевича, что абстрактное искусство легче понять, чем реалистичное. Идея была в том, что для понимания тех же картин на библейский сюжет, надо знать Библию, что там происходит, почему художник той эпохи так изображает героев. А для абстракции достаточно глаз и мозга – в человека эволюционно заложена реакция на определённые формы. Но тот же Малевич любил и манифесты писать, объясняющие его картины. Вот та, которая висит в Тейт Модерн:


7. (хорошо) И объясните мне, почему Мондриан мне нравится больше Малевича? Это не может быть «эффект узнавания» знакомого автора. Я их обоих узнаю (но не скажу, не висят ли их картины вверх ногами). Но конкретно этот Мондриан мне приятнее того Малевича, который выше:


8. (хорошо) Ещё ближе мне сюрреалист Магритт, о котором я писал отдельно и вынашиваю идею о написании по его картинам сюрреалистического и в то же время юмористического романа. Без улыбки я на них смотреть не могу (кроме самых страшных). В Тейт представлен «Человек с газетой» (1928):


9. (нейтрально) Тут впору спросить, насколько Малевич или Магритт «современное искусство». Есть условное деление, что Modern art (Модернизм) был в 1850–1950, а Contemporary art (Современное искусство) – с 1950-го по наши дни. Но кто-то скажет, что современное – это то, что творится сейчас, а не десять и тем более не 70 лет назад. Что реплика «Фонтана» Дюшана в Тейт – это такая классика, что ей место в музее Букингемского дворца:


10. (плохо) А вот есть современная куча песка на полу. Ну, по мне творить такое – повторяться. Нет числа попыткам выдать простые объекты за художественные, только назвав их таковыми и поместив в музей:


11. (нейтрально) Надо хотя соорудить нечто из жалюзей, чтобы я видел, что художник поработал:


12. (хорошо) А вот эта конструкция мне вообще понравилась. Напоминает безумные машины, хоть и не двигается:


Она огромна, детализирована, занимает целую комнату. Лестница с ведром – тоже её часть. И всё связано друг с другом:


13. (хорошо) А порой таблички только с толку сбивают. Эти работы Виктора Пивоварова мне понравились абсурдным юмором, а не концептуализмом «как ужасна была жизнь в советских коммуналках». А ещё тем, что я, как самый умный, мог без перевода прочитать, что на них написано:


14. (хорошо) А некоторое искусство можно оценивать по тому, что я бы у себя дома был готов повесить и смотреть на это изо дня в день, находя новые смыслы. Вот такое можно, живенько: я люблю жёлтый цвет и текстурные поверхности:


15. (плохо) А такое забесплатно надо (не знаю, за какие тысячи Тейт его приобрело):


16. (хорошо) Вообще я люблю юмор. Вот картошка с вставленным в неё «напряжёметром» (шкала измеряет в омах). Может, тут посыл за зелёную энергетику или против неё. Но меня заинтересовало, настоящий ли это картофель и как часто его в данном объекте искусства меняют на новый:


17. (плохо) Порой юмор слишком тонкий для меня, если он тут вообще есть:


18. (плохо) Мой брат отметил, что самое современное кажется плохим, потому что оно ещё не устоялось. В 1920-е через галереи прошли сотни художников, прежде чем Мондриан и Магритт осели в музеях и учебниках. Так и сейчас мы наблюдаем отбор творцов из 2020-х, большинство из которых будет забыто. В самом начале мы, как вошли в музей, завернули в пространство, где самое-самое актуальное выставлено, и я испугался, что если такой Tate Modern, то он слишком «модерн» для меня, и мне будет нечего в жж показать:


Бруталистические залы казались красивее, чем то, что в них располагалось:


19. (хорошо) Но потом мы добрались до основных галерей и нашли то, что нам нравится. Мобиль Колдера висит сверху, четыре формы слева – Эллсворт Келли, а чьи цветные квадратики справа без подсказки не скажу:


20. (нейтрально) Зеркала с изолентой и моим отражением ещё терпимы. Яйцо на постаменте прикольное:


21. (плохо) А тут художник не знал, что бы изобразить и разрезал холст. Ой, как оригинально. Фоткаем и проходим дальше:


22. (нейтрально) К некоторым штукам у меня двоякое отношение. Вот висит нечто большое, детальное, смотреть интересно, но неприятно. Грустные мысли вызывает у меня этот подвешенный пришелец:


23. (нейтрально) Аналогичные чувства от разных антивоенных картин:


24. (нейтрально) Или антикапиталистических. Деталей много, разглядывал бы и разглядывал. Один трон из электрического стула чего стоит. Но настроение портится:


25. (хорошо) И хочется чего-нибудь позитивного. Не лучший Рой Лихтейштейн, которого я видел, но узнаваемые точечки, и я вижу здесь «пасхалку» на «Любовников» Магритта. А может её и нет:


***

В общем, надеюсь, что мои художественные вкусы стали чуть понятнее после этого поста. Tate Modern – нормальный музей. Но я скажу, что MoMA в Нью-Йорке или SFMOMA в Сан-Франциско ничуть не хуже. У Тейт хороший вид с балкона: Темза, пешеходный мост Миллениум, собор Святого Павла и новые небоскрёбы:


А на башню мы не забрались. Она была закрыта на ремонт. И на выставки мы не пошли: они платные, не самые интересные для нас, и время шло к обеду – самолётным завтраком разве наешься на целый день. Вокруг музея современного искусства вполне современная архитектура:


Брат требует, чтобы я поместил берёзки перед музеем. Для меня же «берёзки» – символ такого искусства, которое нравится другим, но мне скучно: