Lycoflexine + 10 ноября, среда

Недавно было у меня свободное время почитать что-нибудь не по проекту, не из дружеского расположения, а для души. В этих случаях я часто обращаюсь за направляющим советом в блог Totally Synthetic. Чем старше я становлюсь, тем более скептически я отношусь к полному синтезу как к науке (E. J. Corey уже все сделал), но продолжаю ценить и восхищаться им как искусством (а искусству никакой R. B. Woodward не может поставить предел). Творчеству всегда найдется уголок, даже если техника никуда не развивается.

Так вот самый последний синтез, описанный на этих выходных, пришел к нам из группы Мюльцера, что в университете Вены (много ли вы знаете австрийских химиков вообще?). Сам синтез ликофлексина не представляет ничего сногсшибательного. Довольно краток, использует мощный диен-иновый метатезис на ключевой стадии – реакция неизвестная в 1970-е, когда соединение было впервые выделено. Но вот именно реакции привлекают мое наибольшее внимание. Почему одна методология становится полезной, что все к ней обращаются, и ее отмечают Нобелем (в описанной статье есть ссылки не только на Граббса, но и на гидроборирование по Брауну)? Какой бы ни была польза полного синтеза как такового, но факт, что эти реакции кто-то применил для решения своей внутренней проблемы, остается фактом. А вот другая методика хоть и собирает 40 ссылок за три года, но ни в одной из них исходная реакция не повторяется: ссылка на нее дается в самом начале статьи, чтобы подчеркнуть, что не только наша группа работает над новым синтезом индолов – есть методы хуже наших.


То есть в статье по полному синтезу я высматриваю ссылки на методологические статьи, где впервые описаны (часто без какого-либо конкретного применения) использованные реакции. Всего прочитал восемь статей. Зачастую это краткий, одностраничный вброс в каком-нибудь Tetrahedron Letters или Chemistry Letters. Про иные публикации думаю, что сами авторы, положа руку на сердце, не могли предположить, насколько поможет их детище в синтезе алкалоидов через 30 лет. Причем реакции часто примитивные по сути: вторичный спирт в кетон (тысячи вариантов, но до сих пор ни одного без греха), кетон в алкин (казалось бы, отнять воду, и дело с концом). Есть, конечно, всякие мультикомпонентные твари или тот же диен-иновый метатезис, в использовании которых творческая натура полного синтетика проявляется в полной мере: разглядеть, что эти два цикла можно закрыть одновременно, а не один за другим, дорогого стоит.

Вот и когда меня спрашивают (хотя бы я сам себя спрашиваю), какого рода химией я бы хотел заниматься, один из моих ответов: «Разработкой такой методологии, к которой люди будут обращаться для решения своих синтетических проблем». Но есть у меня и другие интересы, потому чаще всего я отвечаю: «Меня привлекает органическая химия в самом широком смысле».

PLU выбрал профессора Mike Bowers для Phillips Lecture следующей весной. PLU – сообщество аспирантов-химиков. Я туда не вступаю: толку мало, а загрузить подготовкой какого-нибудь пикника могут. Но Phillips Lectures – самое полезное их начинание. Раз в год аспиранты всеобщим голосованием решают, какого профессора пригласить сделать на факультете доклад. Этой весной была очередь органики, и я с большим интересом послушал Фила Бэрана. Теперь же мы выбирали биохимика, а выбрали физикоаналитика. Хотя все последние работы из Bowers group изучают биологические объекты, так что на лекции все равно пойду. Мой же выбор был за Стюарта Шрайбера, того самого, что отфутболил меня на постдока, но мы все (я и Эдмунд) все равно его любим.

Зато мне наконец-то ответил профессор Хартвиг из Иллинойса. Написал, что пока он ждет решений по грантам, я могу послать ему рекомендательные письма. Сразу обсудил эту новость с Эдмундом. Мы с ним сегодня в общей сложности часа полтора перемывали потенциальных руководителей на постдока: эту бы энергию да в рабочее русло. Эдмунд получил порядка шести просьб прислать рекомендации, но он 35 email'ов отправлял. И из тех профессоров, кто с ним связался, я бы согласился работать только с двумя. После разговора послал письма профессорам из моего комитета. Curran ответил, что уже послал, а Флоренсиг ответил, что sure и что это есть great opportunity для меня. На самом же деле еще ничего не решено, но во мне поселили надежду все-таки свалить следующей осенью.

Пока Жульен и Жереми ланчевали, я получил странный звонок. Какая-то тетка быстро-быстро что-то сказала. С детства ненавижу говорить по телефону: пишите письма. Я понял только слова glass и order is ready. «Ага», – догадался я. – «Это наша стеклодувша. Жульен и Жереми на прошлой неделе относили ей битой посуды в починку. Я им еще колонку с увечным шлифом подкинул». Как они вернулись с ланча, я их сразу послал в стеклодувную. Через двадцать минут они вернулись ни с чем: еще не готово. Ложная тревога оказалась. Но кто тогда звонил? «Ага», – догадался Жульен. – «Это Жереми починили очки, он их намедни раcкокал». Glasses. Order is ready.

9 ноября, вторник

С утра ездили в магазин за продуктами, так что до лабы я добрался часам к десяти. Просматриваю почтовый ящик: один из бывших постдоков из группы Curran’а прислал мне email с просьбой изменить его место работы в разделе «Former Group Members». Я же не только главный по компьютерам, но и главный по сайту. Как специально выбрали того, кто меньше всего этой техникой интересуется: я всегда компьютерные проблемы спихивал на плечи брата. Но вышло так, что когда я присоединился к группе летом 2007-го, в лабу я мог наведоваться только изредка, так как был загружен классами и преподаванием. Ничего серьезного и регулярного (тот же сухой лед приносить или HPLC чинить) мне доверить не могли, потому доверили компьютеры и сайт. Слава богу не заставили заниматься дизайном, иначе бы имели черные буковки в белом поле. Дизайн сделал undergrad по имени Макс, а мне остается лишь время от времени изменять и добавлять инфу. Творю я в текстовом редакторе типа Notepad по данному в исходных файлах образу и подобию.

Фотография группы 2007 года: первая, на которой есть я. Висела на сайте баннером два года.

Сегодня собирался сделать CombiFlash разделение. Вещество можно загружать несколькими способами: можно взять картридж, набитый силикагелем, залить его раствором вещества, высушить под вакуумом и так и использовать. Но можно посадить вещество на силикагель, всыпать полученный порошок в пустой картридж и прижать его пористым фильтром (такой беленький кругляшок). Я предпочитаю второй способ. Вот сегодня наполнил картридж силикагелем с веществом, приготовился запихать фильтр, а палочки, чтобы его протолкнуть, нигде нет. Должна лежать над CombiFlash или где поблизости, а нигде не могу найти. Фильтр к стенкам картриджа довольно плотно прилегает, но пропихнуть его ровно чем-то еще не так-то просто.


Первым делом я проверил по logbook’у (журналу, куда теоретически надо каждый раз записываться), кто последний раз использовал CombiFlash. И пошел опрашивать людей по списку. Ни у кого палочки нет, но каждый счел своим долгом прийти, пошарить вокруг инструмента, заглянуть в ящик, где лежат картриджи и колонки, и даже в коробку, куда они после разделения выкидываются.


Я попробовал запихать фильтр маркером. Получилось, но криво. Немного перекошено и отходит от края. Силикагель может просыпаться, да и вообще разделение будет неравномерным. Тут Мантош меня подзывает: нашел он искомую палку на столе у Эдмунда. А Эдмунд, надо вам сказать, хоть и пользуется CombiFlash, но в logbook никогда не записывается. Вот еще интересно, если бы я к нему до этого подошел и прямо спросил, вспомнил бы он, что у него по столам валяется.

В общем, вывод остается прежним: если что-то общее, то считай, что ничье. В таких условиях можно запросто что-либо посеять навсегда (или года на два до генеральной уборки). Ну, не мне Эдмунду морали читать: просто вежливо попросил его каждый раз возвращать инвентарь на место, а еще лучше вставлять фильтр, не отходя от CombiFlash’а.

На спектрометр 400А устанавливают autosampler, то есть теперь в него можно будет загрузить много ампул, и он последовательно с них будет снимать спектры.


Так как я этим спектрометром почти не пользовался, то, казалось бы, меня это не касается. Я, например, люблю отслеживать накопление спектра в реальном времени. Конечно, простые протонники можно пустить в автоматический режим, но у меня редко бывают простые протонники. Меня волнует другое: что если и другим этот автосэмплер не по душе придется, и все станут массово записываться на 400В?

8 ноября, понедельник

Сегодня в 11 часов утра произошел второй раунд видеоконференции, и на этот раз с парижской стороны Curran был не один. К нему присоединились профессора, готовящаяся к защите аспирантка и готовящийся свалить постдок. Мы по большому счету повторили доклады, сделанные в среду, заслушали доклад того постдока (он работает не по карбен-боранам, а по катализу довольно примитивной реакции свободными карбенами: не очень впечатляющая и затягивающая химия на мой взгляд). То есть вдоволь попереливали из пустого в порожнее в течение 45 минут. Что касается меня, то в настоящее время я и без таких встреч прекрасно представляю, куда мне идти дальше. Заодно спросил у Curran’a, а потом уточнил у Lynne про рекомендательные письма. Они уже почти готовы, но еще не отправлены. Ждем дальше. Тем временем, похоже, мое бумажное письмо дошло до секретарши Джекобсена, и она прислала мне абсолютно такой же, слово в слово, email, что и неделю назад.

В лабе перевел настенные часы на зимнее время (о, уже 3 часа! – пора идти добавлять хлоротриметилсилан – пишу-то я в лабе, в самое что ни на есть рабочее время). На эти часы я часто посматриваю.

Наручные снимаю сразу, как перехожу к экспериментам. Много лет назад были у меня часы, которые глотнули пиридина и, хотя продолжали идти после просушки, невкусно пахли. Вообще к часам я отношусь не по-товарищески, потребительски: использовал и выкинул. Потому и покупаются простейшие Casio за $10-20. Не в лабе, так в походе погибнут. А вот к ЯМР сколько я их раз подносил и хоть бы хны. ЯМР вообще никого у меня в карманах не убил: ни банковскую карту, ни ключи, ни телефон. Иногда с любопытством наблюдаю, как другие выгребают содержимое из карманов прежде, чем приблизиться к магниту и загрузить образец. Есть ли в этом польза? Может, спектрометр сбивается от поднесенного металла? По крайней мере, ни разу не видел, чтобы здешние ямрщики, которые инcтрументами заведуют, что-либо выкладывали.

Поставил две реакции, разобрался с частью фракций с пятничной колонки. Что делать с остальными фракциями, пока не решил. По ТСХ в них вещество грязное, и я не уверен, что проще: продолжать возиться с тем, что есть, или синтезировать заново еще. В общем, продолжаю ждать и топтаться на месте.

С HPLC опять какие-то проблемы (слишком высокое давление), но на сей раз Жульен пеняет на колонку, которую Эдмунд хотел использовать, а не на прибор. В общем, если на прошлой неделе два HPLC починили, то на этой Эдмунд сломал третий, который до этого работал.

Отнес домой зонтик, который забыл на desk’е в пятницу (а ведь специально кладу его поверх зарядки от ноута, чтобы не забыть). В тот день тучи действительно собирались. Зато эта неделя обещается быть солнечной и теплой (10-15 °С). Ноябрьская погода благоволит питтсбуржцам.

5 ноября в PSO

А по некоторым пятницам в 8 вечера в PSO бывают BNY Mellon концерты, на которые, раз уж питтсбургским студентам скидки, мы ходим. Вот и 5 ноября
пошли. И впервые в жизни наблюдали женщину-дирижера. Питтсбургский симфонический оркестр был поручен финке Сюзанне Малкки (Susanna Mälkki). Ну, подумал я, в Финляндии скоро мужики будут сидеть с детьми и пить с горя водку: ни в политику, никуда их брать не будут. Но не все так плохо: во-первых, дирижерша никак особо не вырядилась, а выступала в черном френче, который и Хонек мог бы на себя напялить; во-вторых, дирижировала она неплохо, а это главное.

Вообще-то брат говорил, что пойдем ради Седьмой симфонии Сибелиуса, но меня она как-то не впечатлила, и я постоянно клевал носом. Может, от того, что никогда ее не слушал, но музыка какая-то гладкая, без захватывающих моментов. Перед симфонией было исполнено скерцо Стравинского. Так как это одно из самых первых его произведений, то очень похоже на русскую музыку 19 века и тоже как-то не цепляет. Забавно струнные жужжат, но не более.

А вот Первый скрипичный концерт Шостаковича и брат плохо знал. Но он-то как раз явился главным событием для меня за вечер. Солировала канадская скрипачка Лейла Йозефович (Leila Josefowicz), у которой этот концерт хорошо разучен. А пиликать там немало: первые две части солирующая скрипка не замолкает, а одна пятиминутная каденция напрягает так, что потом рукой трясти приходится, разминать. Музыка надрывная, как натянутая струна, держит в постоянном внимании. Вот тут я уже заснуть не смог. Если смотреть по-простому, оркестр – это сталинский режим, а скрипка – противящийся режиму художник. Потому Шостакович не решался исполнять написанный в 1948 году концерт до 1955 года. Потому тех, кто после исполнения не аплодировал, я шутливо записал в «сталинисты». А зал, хоть на такую программу пришло меньше народу, чем на Пятую Бетховена, , хлопал после скрипичного концерта с энтузиазмом. Но биса не было, наверно, выматывает концерт – солистке не до бисов.

Под занавес оркестр исполнил патриотическое сочинение того же Сибелиуса Finlandia. На мой вкус слишком громко и слишком стандартно для торжественного гимна. Но финнов, оккупированных русским царем, и такая музыка вдохновляла.

5 ноября, пятница

С утра ходили проверяльщики тяг. У них такая крутилка на палочке, которую они вносят в тягу и по тому, как резво она вращается, судят, можно ли в такой тяге работать, достаточна ли скорость воздушного потока. У нас все тяги хорошие.

Потом я разбирался с фракциями со вчерашней колонки, сделал на CombiFlash разделение вчерашней реакции и под конец прогнал еще одну колонку уже в ручном режиме.

Заметил, что кончаются пластинки ТСХ, нарезал новых. В СПбГУ я пользовался исключительно пластинками с алюминиевой подложкой, которые можно резать ножницами. В Питтсбурге меня быстро переучили на пластинки со стеклянной основой. На результаты анализа это как правило не влияет, но для нарезания стеклянных пластинок нужен острый стеклорез, который мне пришлось просить у Жереми: два моих давным-давно затупились. Все равно часть пластинок криво обламывается. Таке уродцы складываются в отдельную кучку и используются для экспресс-проверки фракций (есть вещество или нет) без прогонки с элюентом.


Пластинки после проявления (в последнее время я использую для этой цели почти исключительно подкисленный раствор ванилина в метаноле), если на них видны важные пятна, принято фотографировать для истории, то есть для электронного лабораторного журнала. Хотя и разрешается перерисовать от руки. Но проще все же сфоткать, для чего у нас есть отдельный компьютер (слишком старый для других дел) с подключенной к нему старой веб-камерой и специальным столиком для пластинки. В софтине на кнопку нажал – и готово. Останется дома довесить инфу о пятнах и условиях, перевести в pdf и приложить к соответствующей странице.


Сегодня чинить заболевшие HPLC пришел специалист из фирмы Waters. Хоть требует он несколько сотен в час, но решили, что дешевле пригласить его, чем покупать новые приборы. Вот они с Жульеном, который в делах починки чего-либо самый активный, все утро копались в HPLC’ях. Часа через четыре все-таки HPLC вылечили, и теперь все три должны работать. Мне-то они вряд ли пригодятся. У меня и на CombiFlash все прекрасно разделяется.

Приходил Владимир и просил посмотреть его 19F ЯМР: он не мог скорректировать фазу. Я ему показал, как это проще всего сделать, после чего взглянул на его 11B и 1H спектры. Мне оставалось только поздравить его с тем, что он получил новое соединение в относительно чистой форме. Замечательно даже не то, что соединения этого класса мы еще не получали, а то, что идея была самого Владимира, и всю экспериментальную работу он сделал сам. Основам синтеза мы его за полгода научили. Если лениться с характеризацией не будет, то довольно скоро они с Эвереттом станут соавторами статьи. Но потом Владимир собирается в медицинскую школу, так что вся эта химия для него не более, чем хобби и способ получить рекомендательное письмо. Ну, ему видней, чем он хочет по жизни заниматься.

Заполнил свою личную банку силикагелем из бочки. Раньше Рина занималась заказами силикагеля, но после того, как она летом защитилась, кажется, никому эту обязанность не передали. Уже меньше половины бочки осталось. Надо бы на group meeting'e поднять вопрос.


Сегодня впервые снимал спектры на новой «пятисотке» (500 MHz NMR spectrometer; фотографии ямров будут позже). Установили ее где-то с месяц назад, но так как у меня почти в каждом соединении бор, а 11B NMR «пятисотка» не тянет, то 99% моих спектров я снимаю на «мультиядерном» 400B. А тут 400B был на целый день забит (тем же Владимиром), а мне нужен был протонник с углеродником, то засел за новый для себя спектрометр. На нем установлена Windows 7 и обновленная версия Topspin. В целом же, все осталось неизменным. В протоннике все хорошо наблюдалось, а вот для углеродника у меня все же маловато образца (1.9 мг), чтобы за 40 минут что-то путное получить.

После снятия спектра мне уже было лень что-либо затевать, я собрался и пошел домой. К тому же нам в тот вечер еще в Pittsburgh Symphony идти. Что-то не могу сосредоточиться на науке, пока не прояснится ситуация с постдоком. Повторяю старые реакции, лишь меняя слегка условия. Ничего принципиально нового начинать не хочется: если через год защищаться, то успеть бы завершить и опубликовать то, что уже накоплено.

4 ноября, четверг

Первым делом вернул в Main Office подставки под постер. Майкл спросил, как оно прошло. Раз уж спросил, то я высказал все, что думал, и о том, что многим пришлось в проходе постеры ставить, и о том, что undergrad’ы все съели («Это случается», – согласился Майкл).

Жереми сказал мне, что вчера, когда я отсутствовал, звонили из Stockroom’a и просили мне передать, что меня ждет посылка. «Странно это», – подумал я. – «Ничего я не заказывал». С каких-то пор было решено, что все заказанные реактивы должны вначале доставляться не сразу в лабу, а в Stockroom, где на них наклеивают штрих-коды, и только потом их можно забрать. Якобы так борются с террористами. Теоретически, когда выкидываешь контейнер, надо вернуть штрих-код в Stockroom, но этим мало кто заморачивается. Да даже если бы заморачивались, все равно отмечается перемещение контейнеров, а не веществ. У нас еще на химфаке СПбГУ были любители отлить себе немного хлороформа, немного толуола, а потом вынести в бутылке из-под «Кока-Колы» и хранить дома под кроватью (не спрашивайте меня, зачем им это было надо). Так вот никакой посылки для меня не было. Ложная тревога оказалась.


Жульену наконец-то прислали нормальную футболку с эмблемой Pittsburgh Steelers. Пойдет теперь поддерживать сталеваров против новоанглийских патриотов (New England Patriots – тоже неслабая команда).

Поставил еще одну реакцию, ту, что оптимизируется по CombiFlash. А с тремя похожими реакциями, которые я на протяжении недели пытался заставить дать больше продукта, изменяя условия, ничего путного не вышло. Что-то есть, но мало. Может быть, у них личная неприязнь с электрофилом. Так что я, чтобы уж совсем не выливать все в waste, объединил все три (по ТСХ они почти идентичны) и сделал глобальную колонку. Если повезет, хотя бы будет вещество для характеризации. Но в целом, надо двигаться дальше, менять электрофил.

Из другой вчерашней реакции мне надо было отогнать растворитель и диметил сульфид (Me2S). Помятуя о меркаптанной тревоге в прошлый понедельник
да и вообще соизмеряясь со здравым смыслом, отгонять это дело я стал в отдельной тяге. Там у нас стоит ротор для вонючих жидкостей с ловушкой для сухого льда. Вакуум создается водоструем, так что вся надежда на твердый углекислый газ в ацетоне. Не знаю, улетел ли диметил сульфид в канализацию, или я аккуратно собрал его в свежезаведенную банку для слива, но пока все тихо, никто не жаловался.


Вот я свой постер после вчерашнего забрал, а Бен забыл. Или изначально думал прийти за ним только на утро. А на утро там уже ничего не было: ни постера, ни доски, ни треноги. А что вы хотели? В grad school надо держать ухо востро, а нос начеку. Что с воза упало, того не поймаешь. Он ходил в Benedum, говорил с тамошними завхозами, но никто ничего не знает и не видел: как корова языком слизнула.

Приходила радостная Мария, чтобы похвастаться, что ее пригласили для on-site интервью в какую-то фармацевтическую компанию в Jupiter, Florida («прямо напротив Scripps Florida»). Эдмунд тем временем послал около 30 email’ов потенциальным руководителям на постдока. Бумажные версии он не отправлял и, возможно, оказался прав. По крайней мере, один профессор (Eric Kool из Стэнфорда) попросил Эдмунда прислать рекомендательные письма, а это хороший знак. Возможно, того подкупило обещание Эдмунда подать на стипендию от канадского правительства.

Пришел Ханмо и попросил диоксана. Я ему сказал, что у меня диоксан есть, но насколько он хороший – бог весть. Бутылка открыта ровно год назад, и с тех пор я использовал его всего пару раз. По правилам через шесть месяцев я должен его выкинуть, но с месяц назад перед ежегодной инспекцией по технике безопасности я проверил его на пероксиды специальной индикаторной бумагой. Вроде еще годный, не окисленный. Многое ведь зависит от того, что за реакция затевается.

Пришла Элен и попросила цианистого натрия. Я ей сказал, что у меня NaCN есть, но для той реакции, что она собирается делать, может лучше подойти цианид тетрабутиламмония, что хранится в Amine cabinet. Бутылка его старая, вещество уже расплылось в какой-то сироп, но у меня оно работало и выходы давало приличные. Еще она меня спрашивала о дейтерированном LiAlD4. Его тоже у меня есть, но покупал я его по случаю, был он прозрачным раствором в эфире, который я с успехом и использовал. За прошедшие месяцы он мутировал в белую суспензию. Элен сама сообразила, что лучше заказать новую бутылку. Забавно выходит: покупаем 25 мл, чтобы использовать 0.2 мл, а остальное потихоньку дохнет.

А вечером четверга у нас была традиционная встреча группы. На этот раз уложились в 30 минут. Джерад и Кай, которые уже руками не работают и допиливают диссертации, не пришли. Зато появились два хмурых аспиранта первого года, которые, судя по всему, думают присоединяться к нашей группе. В отсутствие Curran’а они вряд ли найдут group meeting’и полезными, но никто их выгонять не собирался. Эдмунд вообще отказался докладываться, ссылаясь на то, что пока semi-preparative HPLC не починен, новых результатов у него не появится. Так что Шенченг, плавно перешедший от амин-боранов к карбен-боранам, и Жереми, презентовавшийся в первый раз, были единственными докладчиками. Жереми получил проект по axial chirality transfer. Я настаиваю на том, что это чисто теоретический проект, не имеющий особой синтетической ценности. Так как если исходники надо разделять на хиральной колонке, то с таким же успехом можно было работать с рацематом и разделять на той же колонке продукты.

3 ноября, среда

День начался с разговора с профессором Curran’ом по Skype. С нашей стороны присутствовали я, Эверетт, Элен, а потом подошел Владимир (наш undergrad: он русский, но уже так долго и с такого раннего возраста живет в США, что предпочитает говорить по-английски). Время назначено на 9 утра. Мы сидим, ждем. Curran online не появляется. Наконец, через 8 минут, я просто от нечего делать пробую ему все же позвонить, и он отзывается, говорит, что не звонил, так как мы тоже якобы offline были. Skype глючит. Не самая совершенная программа, но кто лучше?

Разговор занял чуть больше часа. Обсудили химию. Я заодно напомнил Curran'у, чтобы тот послал рекомендательные письма. Я, если честно, думал, что он их уже послал, а он только пообещал сделать это в начале следующей недели. Мы, кстати, еще раз соберемся предположительно в понедельник, чтобы обсудить все те же вещи, но в расширенном с французской стороны составе (сегодня ни Луи, ни Эммануэль не смогли присутствовать).

Что-то плохо у меня идут реакции на этой неделе. Все равно поставил еще две. Надо же что-то делать, кроме сидения за компом. В последнее время у нас кто-то забывает выключать УФ лампу, под которой пластинки ТСХ смотрятся. Лампа от этого греется и когда-нибудь перегорит. Причем этот кто-то как будто специально кладет ее лампой вниз, чтобы то, что она включена, было не так заметно. Первым делом я подумал на Жереми, как на новоприбывшего. Но на прямой вопрос он стал отнекиваться. Я ему поручил следить и строго спросить с того, кто не выключает лампу.


Если что-то общее, то особой заботы ждать не приходится. Вот, например, у нас есть специальные активированные колонки, через которые пропускаются растворители с целью осушения. Всего их четыре: для ТГФ, дихлорметана, эфира и толуола. Уже неоднократно в прошлом кто-то забывал закрыть кран и весь растворитель из баллона (литров 20) вытекал, переполняя резервуар, заливая bubbler и тягу. Кто виновен, я до сих пор не знаю. Каждый раз после такого случая, вопрос поднимался на group meeting’е, но никто никогда не признавался и кивал на то, что кто-то мог прийти из других групп. Вряд ли, просто у кого-то духа не хватает признаться. Но я с колонками втройне осторожен. Сегодня набирал себе толуол, закрыл кран, а он все течет и течет по капельке. На всякий случай спросил у Джерада, который колонками заведует, нормально ли это. Он говорит, что нормально, что это остатки в трубке. Ну, значит, буду спать спокойно.


А в 12.15 пошел я снимать ЯМР спектр. Всего-то и надо было один протонник. Смотрю расписание на 400B, а там как раз 15-минутный перерыв. Надо было его, конечно, забить, но ссориться не хочется. Дело в том, что на каждый спектрометр отдельный пользователь может в дневное время записываться не более, чем на час, и не более, чем два раза в день. Но вот какая-то «хитрая» випфовская сотрудница записалась вначале на час, потом нельзя подряд записаться, так она через 15 минут, второй час на себя записала. Наверняка, хотела углеродник выкопить. А тут бы я пришел и сказал: «Забирай свой образец, мое время настало». Но, скорее всего, меня бы стали слезно умолять не прерывать эксперимента. Я написал «хитрая» в кавычках, потому что все нормальные люди знают, что если надо получить сколько угодно времени на спектрометре, то надо попросить друзей зарегистрироваться сразу после тебя.

А когда я все-таки пришел в свое время на ЯМР, там сидел какой-то левый студент, который сразу вскочил и стал мне место уступать. Загрузил я образец, а машина lock делать отказывается, говорит, что какой-то процесс запущен. Я отлогинился-залогинился, на стоп понажимал, все равно не идет. Стал наезжать на того студента, тот говорит, что просто переписывал файлы и никаких спектров не снимал. Пришлось идти к Сэйдж на девятый этаж, просить ее прийти и разобраться. Она быстро убила мешавший процесс, напомнила, что такое бывает, что в таких случаях надо звать ее или Дамодарана, а не пытаться самому демонстрировать знание TopSpin’а, выходящие за пределы стандартного мануала. Времи на съемку у меня оставалось 4 минуты, но протонник я снимаю за две. Фигня там вышла: 1 к 2 смесь не в пользу нужного вещества.

Тут уже подходило время идти в Main Office, чтобы забрать там подставку под постер и пенопластовую основу, к которому он крепится. Я спросил, нельзя ли мне его прямо сейчас в Benedum’e повесить. Велели подождать хотя бы до двух, а не то студенты пойдут, маркером нехорошее слово на постере напишут.

В два часа в одной руке я зажал огромную белую простыню, в другую взял подставку под постер и трубу с постером и попер их в лобби перед Benedum 157. Нести все это дело неудобно, на ветру явно ощущаешь парусность подложки под постер. А еще надо несколько дверей пройти и несколько улиц пересечь. Но, как нас заверил наш декан, профессор Вальдек, перед началом лекции, уже в январе откроется наша Ashe auditorium. Помнится, главный вход в Шеврон они собирались открыть в августе. А уже ноябрь.

Кроме меня свой постер представлял еще и Бен из нашей группы. Я, между прочим, не знал, что у него тоже был Bayer fellowship. Всего был еще один постер по органике (Геди из группы Флореансига: умный парень, но собирается уйти с мастером – не по душе ему grad school). Остальные же были по аналитико-физхимико-нанотрубко-наночастицам. Довольно много было аспирантов моего года: наш класс постепенно становится самым опытным, у почти всех уже статьи вышли. Из профессоров тоже были не органики, которым моя наука особо не близка. Пара-тройка человек меня послушала, но более из приличия. А сегодняшний докладчик до моего постера так и не добрался.


Но вообще место для проведения постерной секции было выбрано неудачно. Очень мало места, на проходе, кругом undergrad'ы топчутся. Очень неудачно разложили еду для семинара: слишком рано, в три, за час до начала. В три закончился класс у undergrad'ов, высыпали они из аудитории на волю, а тут бесплатная еда. И все сожрали, хотя не для них приготовлено, и вообще undergrad'ов тут неплохо в общагах кормят. Причем, чем жирнее undergrad или undergrad'ка, с тем большей горкой перекладывалась еда на тарелку. Ну и что, что они будущие химики-инженеры, на еду они права не имели. А мы у постеров стояли и не могли (да и не хотели) им помешать. На самом деле, после undergrad'овского нашествия остался еще один кусок торта: существует психологическая преграда, чтобы взять самый последний кусок. Я думал его съесть, но меня опередил профессор Джеффри Хатчинсон. Он, кстати, единственный из тех, с кем я обсуждал постер, слышал об FLPs. Пришлось довольствоваться кофеем.

На этот раз я читал вот эту статью. Кое-какое отношение к моей работе она имеет. Тоже комплекс NHC с соединениями элемента главных групп (фосфор), тоже нуклеофильное замещение на этом элементе. Меня они не цитируют, но ссылаются на некоторые хорошо известные мне статьи. Удивительно, как просто чистым неорганикам-органометалликам провести статью в JACS. Кто-то спину гнет, 40-стадийный синтез батрачит, а тут пять реакций, пять рентгенов и готово. Наверно, если учитывать вклад в науку, это равноценно 40-стадийному синтезу (а иной синтез вообще ничего нового не вносит), но все равно заставляет задуматься.

Сама химия немного загадочна: почему карбен реагирует с PCl3 так, а не иначе? Но сейчас я обсуждать науку не хочу. Скажу, что статью мне прочитать не дали. Довольно быстро докладчик выключил свет, чтобы слайды были отчетливее. Пришлось слушать и постепенно засыпать, пока свет не включили на вопросы. Нету у меня iPad'a, как у профессора Мейер, чтобы экран светился и можно было что-то там делать в темноте.

Лекция была неровная. Когда речь шла об общих вещах: о травмах и кровопотерях, от которых гибнут американские солдаты в Ираке, о древних шумерах, о порезавшемся во время бритья мужике, который порез посыпал цеолитами – было интересно, но когда профессор Стаки переходил к тому, что они сделали, я вообще терял всякую нить. И, наверно, не я один. На завтрашнюю лекцию идти не собираюсь.

Список "байеровских" лекторов (click to zoom).

После семинара очень быстро собрал свой постер и поддерживающие его материалы. Завтра их надо вернуть в Главный офис, а сегодня он уже был закрыт (было начало шестого). Пока, борясь с ношей, дошел до химфака, понял, что потерял, лежавшую в кармане недочитанную статью. Забросил все в лабу, выключил кипятившеюся реакцию и пошел статью искать. Лежала она недалеко от Benedum'а: там мои комменты и мне ее еще дочитывать. Что я с успехом сделал дома.