Арка Кэссиди в парке Капитол-Риф

В июле в наше первое посещение национального парка Капитол-Риф шёл дождь, и я пообещал вернуться туда осенью в хорошую погоду. Обещание было выполнено на следующий день после того, как мы ездили смотреть жёлтые листья (в среду 5 октября). Мы дошли до одного из самых популярных мест в парке – арки Кэссиди (Cassidy Arch):


Вот это уже те виды, которые люди ожидают от южной Юты. Ничего традиционно осеннего. На первом фото на арке стоял мой брат, а теперь мы поменялись местами:


Свободных мест в кемпинге в Капитол-Рифе не было. Отели в ближайшем туристическом городе Torrey начинались от $200 за ночь, поэтому мы ночевали на расстоянии 1,5 часов в Ричфилде. Но когда мы начали хайк в 8:50 утра, наша машина была первой на парковке вдоль шоссе (Grand Wash Trailhead). Люди подтянулись ближе к полудню. Grand Wash – название пересыхающего ручья, и по его дну, по узкому каньону мы и двинулись в направлении арки:


Арка названа в честь Бутча Кэссиди – известного грабителя банков и поездов времён Дикого Запада. Якобы он прятался в местных каньонах и пещерах от властей. А, может, и прятал награбленное. Кэссиди заработал себе репутацию «благородного разбойника», увековеченную в фильме «Бутч Кэссиди и Санденс Кид» (1969), которому я поставил высокую оценку 9/10. Поэтому я не удивлён, что арку назвали в честь бандита:


Люди сверху арки пришли к ней раньше нас, но они начинали с другой стороны. Там есть официальная парковка с туалетом, отлично вписывающимся в окружающий пейзаж:


Но грунтовую дорогу к этой парковке закрыли до конца сезона, потому что она размокает после каждого дождя. Поэтому люди ставят машины вдоль обочины, огибают ворота и идут по грунтовке пешком:


Мы шли, как я отметил, по Grand Wash – длиннее, но чуть живописнее. И встретили, например, стадо толсторогов (bighorn sheep), к сожалению, слишком далеко, чтобы получились хорошие фотографии:


Толстые закрученные рога у них у самцов. А это были, похоже, самки с детёнышами. Их можно принять за коз:


Сама тропа до арки несложная, потому и популярная. Помимо арки можно увидеть множество других причудливых каменных образований:


Но я поймал себя на мысли, что за это лето мы уже насмотрелись на такие красно-бело-оранжевые горы. Жёлтые листья и горное озеро, которое мы обходили накануне (см. предыдущий пост), запомнятся больше:


После арки Кэссиди мы прошли ещё чуть дальше по трейлу, который называется «Сковородка» (Frying Pan) – то ли из-за того, что идёт по плоскому плато, то ли за летнюю жару:


В теории можно было бы выйти на шоссе и вернуться к машине, сделав петлю. Но пришлось бы идти 2 мили по узкой обочине петляющей автомобильной дороги – не самое приятное занятие. В этот момент мы решили, что нагулялись, окинули взглядом нагромождение хребтов и повернули назад:


Я планировал ещё заехать на короткую тропу, которая проходит рядом со скалой «Печная труба» (Chimney Rock):


Но парковка к ней оказалась в зоне дорожного ремонта:


Мы решили, что и так прошли 4,5 часа (к 8 часам накануне; в первый визит в Капитол-Риф в июле мы в общей сложности ходили там 5 часов), впечатлений нам хватит, пора ехать домой, а на скалы посмотрим в следующий раз:


На обед остановились в ресторанчике индийской еды Curry Pizza в Bicknell, UT, где уже ели в июле. Тогда мы заказали традиционную индийскую еду, а на этот раз именно пиццу. В ней ничего резко индийского не оказалось. Острота была, но от перцев халапеньо. Хотя бы приготовили быстро, и пиццы диаметром 12 дюймов (30 см) нам хватило на двоих, так как дома нам предстояло доедать ещё своё собственное карри из холодильника:


Из Капитол-Рифа до Сент-Джорджа ехать 3,5 часа. Не очень близко, поэтому на один день мы в этот парк кататься не будем. Теперь, если вернёмся, то в следующем году, когда снег сойдёт. Было важно отметиться с аркой Кэссиди, а оставшиеся трейлы уже не так разрекламированы:

Жёлтые листья дерева Пандо

Во вторник 4 октября мы отправились к горному озеру Фиш (Fish Lake, высота поверхности – 8848 футов или 2,7 км над уровнем моря), чтобы посмотреть на жёлтые листья дерева Пандо, которое называют самым большим живым организмом на Земле:


Заодно за 8 часов обошли само «Рыбное» озеро (18,6 миль = 30 км), видели идущий на нерест лосось, мигрирующих на юг пеликанов и мирно пасущихся коров:


Когда Пандо называют самым большим организмом на Земле, в моей голове представляется толстый ствол, уходящий за облака в небеса. Но на самом деле Пандо – это клональная колония тополя осинообразного (quaking aspen): 40 тысяч стволов, покрывающих площадь в 43 гектара, являются корневыми отпрысками единственного организма, чей возраст оценивается в многие тысячи лет. На первом фото в посте было не Пандо, а другие «осины», но вот это Пандо:


Название Пандо происходит от латинского слова, означающего «я распространяюсь, расползаюсь». «Дрожащий гигант» (The Trembling Giant), как его ещё называют, расположен в национальном лесу Фишлейк, примерно в миле от озера, по обе стороны от автомобильной дороги, которую построили в те времена, когда ещё не знали, что эта осиновая роща – уникальный единый организм:


Предположение, что все эти деревья растут из одного корня, было высказано в 1970-е годы, но только в 2000-е появились генетические тесты, чтобы его подтвердить. И тогда же началась программа по спасению Пандо, потому что размножившиеся олени, а особенно свободно пасущиеся коровы стали основательно объедать молодые стволы и побеги. Поэтому наиболее густая и жёлтая часть Пандо находится за забором и туда просят не ходить:


Благо вокруг озера полно других осин, не рекордсменских, мимо которых проложена хорошая тропа:


Мне уж привычнее называть эти деревья осинами, потому что это основной перевод слова “aspen”. И для меня они выглядят больше похожими на осины, чем на тополя. Когда мы их впервые в Юте увидели, вообще приняли их издалека за берёзы:


Год назад в начале октября мы ездили смотреть жёлтые лиственницы в Каскадных горах. Здесь, значительно южнее, я ожидал более позднего наступления осени, но стал беспокоиться, когда прочитал в отзывах о Пандо, что в прошлом году листья прошли свой пик пожелтения в конце сентября. У озера обещали неделю облаков и гроз, а я знал, насколько важно голубое небо и хорошее освещение. Боялся, что приедем, а все листья уже осыпались:


Дождались первого ясного дня, проехали три часа и попали в самое правильное время и погоду, чтобы смотреть осенние листья:


Мы начали свою долгую прогулку в 10:40 утра. На высоте было прохладно (градусов 10 ºC), и мы взяли с собой куртки, но быстро их сняли, проносили весь день в рюкзаке и успели вернуться к машине до наступления темноты и холодов:


Удивительно, но за все 8 часов мы встретили людей только в самом начале пути, где они ловили рыбу и ходили между домиками. Желающих обойти озеро, кроме нас, не нашлось. А ведь сейчас лучшее время: летом всё зелёное, а через две недели будет серым, а потом белым от снега:


Правильным решением было пойти от парковки направо, чтобы сразу в хорошем свете посмотреть Пандо. Мы пересекали по мостику небольшой ручей, и я заметил, что в воде шевелится что-то красное:


Оказалось, что в то же самое время, когда листья становятся жёлтыми, из озера по ручьям на нерест идёт лосось:


Снова о терминологии. По-английски эту рыбу называют Kokanee salmon, то есть «лосось кокани», но в русской Википедии для того же вида я вижу называние «нерка», потому что он живёт и на Дальнем Востоке. В отличие от лосося, который был в штате Вашингтон, этот всю жизнь живёт в пресной воде. Рождается в ручье, потом около 4 лет плавает в озере, пока не начинает подниматься по ручьям в горы, чтобы отложить икру и умереть:


На информационной табличке было написано, что в 19 веке рыбы в ручье было так много, что ручей можно было перейти по рыбьим спинам и руками наловить 50 штук за час. А в другом источнике я прочитал, что конкретно лосось-кокани запустили в Fish Lake только несколько лет назад. Может, до него тут форель в изобилии водилась. Даже сейчас прохождение лосося – зрелище, которое впечатлило нас не меньше жёлтых листьев. Как они напрягаются, извиваются, лезут друг на друга, чтобы продвинуться вверх по течению:


Меня в инстаграме уже спросили, можно ли лосось ловить. Сами мы таким развлечением не интересуемся, но я посмотрел, что в озере ловить можно, но не тогда, когда рыба идёт на нерест (с сентября по ноябрь), а в ручье никогда нельзя:


Тем, кому лень обходить всё озеро, я бы посоветовал посмотреть лосось, Пандо и пройтись чуть дальше мимо заболоченных берегов:


До того места, когда тропа начнёт подниматься над озером по смешанному хвойно-лиственному лесу:


Всё самое интересное мы увидели там. Но можно подняться и на наблюдательную площадку, откуда видно вытянутое озеро во всём его великолепии, склоны гор и домики на противоположном берегу:


Огибая озеро, мы заметили на его поверхности белую полоску. Пригляделись – это сидели птицы:


Мой брат предположил, что это чайки. Я навёл фотоаппарат с оптическим увеличением и увидел, что птицы намного больше чаек: то ли цапли, то ли аисты. Оказалось, что это мигрируют на юг американские белые пеликаны:


Мы их видали во Флориде и в южной Калифорнии, но гнездиться они улетают чуть ли не в Канаду и по пути пролетают над Ютой, сжирая всю рыбу в местных озёрах. На фото, кстати, видны мелкие белые птички справа. Вот это могут быть чайки. И ещё какие-то тёмные утки плавают на заднем плане. Пеликаны посидели-посидели и полетели дальше, оставив чаек на отмели:


Мы тоже двинулись дальше, как раз начинался подъём над озером:


В результате после восьмичасовой прогулки у меня не болели ноги, но болела голова. Высота около 3 км чувствуется. Я бы не отказался, если бы путь оказался на два часа короче, но виды стоили того, чтобы залезть на пригорок:


Смешно рассказывать, но нас несколько задержали коровы. На другом берегу озера мы обнаружили стада, которые объедают Пандо и прибрежные болота:


Коровы паслись прямо на тропе, и мы поначалу боялись к ним приближаться. Не бизоны, вроде без рогов, но все равно большие и с телятами. Порой коровы начинали истошно мычать и смотреть в нашу сторону. Я не хотел играть в корриду и предпочёл бы идти так, чтобы между стадом и нами была лесополоса, но оказалось, что вне тропы по бурелому идти крайне медленно:


Пришлось идти чуть в стороне от тропы, не приближаясь к коровам ближе, чем на десять метров. Но коровам, похоже, было не до нас. С бизонами я бы не рискнул так идти:


Один ручей мы перешли по переброшенному брёвнышку, потому что коровы, как монстры в Heroes of Might & Magic, контролировали мост:


Пастухов мы не видели. По идее если бы коровы были злые и охотились на туристов, их бы держали в загоне:


С острым зрением можно заметить, что чёрные точки на другом берегу – это всё коровы:


У меня ещё столько красивых фото осталось (всего я около 400 сделал в тот день), но пора заканчивать пост:


В 18:40, за полчаса до заката, мы завершили наш поход и поехали в китайский ресторан (South China Cafe) в город Richfield, UT, а потом в отель Super 8, где комнаты до сих пор стоят $77 со всеми налогами (мы с такими ценами катались по США в 2009 году):

Нобель 2022 за клик-химию

В среду я проснулся в 6 утра и первым делом полез смотреть, кому дали Нобелевку по химии. Открыл «Медузу» (чтобы заодно другие новости по заголовкам просканировать) и вижу надпись: «Нобелевскую премию по химии присудили за инновационные методы органического синтеза». Удивлён, что второй год подряд Нобеля дали органикам. Открыл статью – так это же клик-химию, так и написали бы. Нобелевский комитет всё правильно сформулировал: «За развитие клик-химии и биоортогональную химию» ("for the development of click chemistry and bioorthogonal chemistry”).


Не верилось, что Барри Шарплессу дадут вторую Нобелевку. Разве это честно? Столько хороших химиков без Нобеля ходят, а кому-то вторую дают. А Бертоззи включили, потому что она лесбиянка? Накануне CNN опубликовали статью «Пять женщин, которым надо бы дать Нобелевскую премию», в которой Бертоззи была охарактеризована, как “an active campaigner for LGBT rights” («активный борец за права ЛГБТ»). И кто такой Мельдаль? Шарплесса и Бертоззи химики-органики хорошо знают, а вот датчанин выпрыгнул, как чёртик из колбы. Шведы решили сделать приятное соседям? И почему не дали премию Валерию Фокину – профессору российского происхождения, который много работал вместе с Шарплессом? Дискриминация русских и позор Нобелевскому комитету?

Я дам свои ответы на эти вопросы, но для начала надо рассказать в общих словах, какую реакцию принято называть «клик-химией», и чему перпендикулярна биоортогональная химия. Несколько безумная картинка из «популярного» объяснения с сайта Нобелевской премии:


В 2001 году Барри Шарплесс из института Скриппса возле Сан-Диего не только получил свою первую Нобелевку за «работу по хирально катализируемым окислительным реакциям», но и опубликовал с двумя соавторами философско-научную статью, в которой он ввёл понятие «клик-химии». Его концепция заключалась в том, что химики-органики должны разрабатывать реакции, которые идут быстро, с высоким выходом, без побочных продуктов, без растворителя, с дешёвыми реагентами, при комнатной температуре. Как по щелчку («клику») мышки. Именно такие реакции найдут применения в промышленном и академическом синтезе.

С тех пор эта статья была процитирована более 15 тысяч раз (это очень много), но название «клик-химия» закрепилась за довольно узким классом реакций, а то и вообще только за конкретным присоединением азидов (веществ с тремя азотами в ряд) и алкинов (веществ с тройной связью углерод–углерод), катализируемым солями меди, с образованием пятичленного цикла, который называется триазолом (химики так и пишут «[3+2]-присоединение», в сумме получается 5 атомов в цикле):


Реакция присоединения между азидами и алкинами была известна с конца 19 века. В середине 20 века подобные [3+2]-присоединения много изучал немецкий химик Рольф Хьюзген (1920–2020), который прожил долгую жизнь, но так и не дождался своего Нобеля. Но реакция хорошо шла только при высоких температурах или между очень специфичными азидом и алкином. В 2002 году Шарплесс вместе с двумя русскими соавторами (Ростовцевым и Фокиным) и Люком Грином показал, что эта реакция может быть ускорена добавлением солей одновалентной меди. В таком виде она приближалась к «идеальности», описанной в философской статье о клик-химии:


Но в том же году, совершенно случайно, очень похожую реакцию между алкинами и азидами, катализируемую медью(I), опубликовал в весьма среднем журнале Мортен Мельдаль из Университета Копенгагена вместе со своими датскими студентами. Для них эта была рядовая статья по изучению твердофазного синтеза пептидов, даже по картинке в стиле «привет из 1990-х» можно предположить, что Мельдаль не представлял и никогда не поверил бы, что эта публикация принесёт ему Нобелевскую премию через 20 лет:


Сами по себе триазолы не очень интересны. За улучшенный способ их синтеза премию никто бы не дал. Но учёные быстро увидели, что клик-химия позволяет соединить две относительно большие молекулы А и Б, если у одной будет в составе алкин, а у другой – азид. И не так важно, что собой представляют эти молекулы и какие другие функциональные группы в них входят.

Каролин Бертоззи из Беркли (сейчас в Стэнфорде) нашла, пожалуй, самое перспективное применение: в 2004 году она предложила использовать клик-химию внутри живых организмов. Ни алкины, ни азиды не являются распространёнными в природе функциональными группами. Поэтому если ввести в организм искусственно синтезированный углевод, содержащий «ручку» из азида, можно быть уверенным, что это будет единственное соединение с азидом в этом организме. А теперь вводим флуоресцирующий краситель с алкином, проводим клик-химию, и по распределению закрепившего красителя видим, как распределился углевод по организму. Важно тут и то, что ни с чем другим, плавающим в клетках, азиды и алкины так просто реагировать не станут. Устоявшееся словосочетание «биоортогональная химия» подразумевает, что мы вводим в биологическую систему две разные функциональные группы, которые могут реагировать только друг с другом в нужных нам условиях.

Дополнительной проблемой стало то, что реакция, предложенная Шарплессом и Мельдалем, требовала катализ солями меди, которые являются ядовитыми для живых организмов. Бертоззи и её сотрудники нашли решение в том, что стали использовать не просто алкины, а напряжённые алкины: тройная связь хочет быть линейной, её нельзя включить в маленький углеродный цикл, а, например, в восьмичленном цикле она настолько хочет перестать быть тройной, что реагирует с азидами намного быстрее, и соли меди не нужны. Это был прорыв. Ниже я показываю картинку с Нобелевского сайта: даже в «популярном» изложении она выглядит устрашающе сложной:


И с тех пор учёные стали «кликать» всё подряд. Эта реакция нашла применение и в создании материалов, и в создании новых лекарств (когда, например, противораковое вещество можно присоединить к антителу, которое специфически свяжется с раковыми клетками), и в собирании разных молекулярных машин. Не знаю, ограничилось ли всё только академическими исследованиями, но теперь химики знали, что если надо соединить две молекулы и природа связи не так важна, клик-химия представляет собой надёжный, изученный способ, который работает даже в живых организмах.

Теперь возвращаюсь к вопросам, которые я поставил в начале поста. Всем ли дали заслуженно и кому не дали. «Медуза» в своей короткой заметке не упомянула, что у Карла Барри Шарплесса (1941–) это уже вторая премия.


Явление крайне редкое, но не беспрецедентное. Хорошо известна Мария Кюри (1867–1934), которая получила вначале Нобель по физике (1903) за открытие радиоактивности, а потом Нобель по химии (1911) за открытие новых элементов радия и полония. Она была первой, кто получил две премии. Намного меньше известен широкой публике Фредерик Сенгер (1918–2013). В 1958 году он был удостоен Нобеля по химии за установление последовательности белка на примере инсулина; после чего переключился на установление последовательности ДНК и получил второго химического Нобеля в 1980 году. Важнейшие открытия! И вот Шарплесс стал вторым человеком в истории, кто получил две Нобелевские премии именно по химии.

Я понимаю, почему люди могут обижаться. Разве Шарплесс и его открытия уровня Кюри или Сенгера? Столько разной полезной химии делается на свете, а дают престарелому американцу, у которого Нобель уже есть. Многие думали, что с Нобелем за клик-химию тянут, ожидая, что Шарплесс умрёт, и можно будет ему вторую премию не давать. Рациональное зерно в такой критике есть, но лично я рад за Шарплесса. Кто-то считает, что это выживший из ума дед, но для меня это легендарная личность. Я не скрывал, что в моём романе о полном синтезе ктулхумицина, Шарплесс является одним из прототипов Карла фон Хофмана – моего любимого персонажа. Настоящий Шарплесс в молодости потерял глаз, когда ЯМР-ампула взорвалась в его руках, и сделал вывод, что надо постоянно носить защитные очки в лаборатории. Но для меня очевидна параллель с древнескандинавской мифологией, где верховный бог Один отдал один свой глаз за мудрость. Жаль, что у Шарплесса нет длинной седой бороды, шляпы и копья:


С научной, а не с литературой точки зрения мне нравится философия Шарплесса, что химики должны изобретать простые реакции, а не экзотику, идущую в экстремальных условиях. Если уж забрать у него одну Нобелевскую премию, то первую 2001 года. Органики хорошо знают эпоксидирование и дигидроксилирование по Шарплессу: в очень многих полных синтезах они использовались для введения энантиоселективности. Но такого уровня реакций относительно много, а клик-химия произвела революцию не только в органическом синтезе, но и в биоорганической химии. Если хотели дать в этом году Бертоззи, то обязаны были дать и Шарплессу. Изобретайте полезные реакции и получите своего Нобеля. Шарплесс изобрёл две, а большинство профессоров-химиков ни одной.

С тем, что Каролин Бертоззи (1966–) когда-нибудь дадут Нобелевскую премию, никто не сомневался.


Когда я был постдоком в Беркли в 2012 году, она уже была очень занятой и важной с большой лабораторией, неудивительно, что Стэнфорд её потом переманил за большие деньги. В её случае я могу поручиться, что премию дали не за то, что она женщина (и к тому же лесбиянка), а за то, что она сделала очень крутую работу, которую все химики хорошо знают. С Нобелем по химии я не замечал, чтобы кого-то тянули или, наоборот, дискриминировали по ненаучным критериям. Из 7 учёных, кому дали в этом году Нобелевскую премию по медицине, физике и химии, Бертоззи – единственная женщина. CNN может ворчать, что это несправедливо, но как и с Шарплессом я могу сказать женщинам-учёным: делайте открытия уровня Бертоззи, и всё вам дадут. Допускаю, что у Нобелевского комитета было желание дать премию женщине, поэтому они второй год подряд наградили органиков. Но Бертоззи относительно молода, ей бы точно успели дать. Уверен, что в других областях химии есть достойные женщины-кандидаты. Значит, клик- и биоортогональная химия просто показались лучшими на сегодняшний момент.

А вот Мортену Мельдалю (1954–) откровенно повезло.


Его нельзя назвать автором одной статьи, но он был и остаётся весьма посредственным химиком из не самого известного университета. Я даже подумал, что он первый датчанин, которому дали Нобеля по химии (по физике точно давали: Нильсу Бору и его сыну Оге). Но обнаружил, что в 1997 году Нобелевскую премию по химии присудили Йенсу Скоу (1918–2018) из Дании за открытие фермента натрий-калиевой аденозинтрифосфатазы.

Я имя Мельдаля знал только в связи с обсуждением приоритета открытия клик-реакции азидов с алкинами. Что вместе с великим Шарплессом одновременно ту же реакцию опубликовал безвестный датчанин. И если за неё когда-нибудь дадут Нобеля, то по справедливости надо будет дать и Мельдалю. Так и получилось. Эта история мне напоминает, как в 2005 году Нобеля за метатезис олефинов дали очень известным американцам Роберту Граббсу (1942–2021) (Калтех) и Ричарду Шроку (1945–) (MIT), которые разработали используемые для этой реакции катализаторы, а третьим к ним добавили малоизвестного француза Ива Шовена (1930–2005) из французского института по изучению нефти. Оказалось, что в двух статьях в 1970-е годы Шовен случайно предложил механизм реакции метатезиса олефинов, который потом оказался правильным. В том случае и с Нобелем 2022 года мне кажется, что если кого Нобелевский комитет и тянет для разнообразия, так это «неамериканцев», чтобы все Нобели не уходили в США.

А что же с Валерием Фокиным, который был соавтором Шарплесса на статье 2002 года?


Фокин действительно много работал над изучением механизма и над совершенствованием реакции клик-химии. Но он был в Скриппсе своеобразным «хвостиком», младшим коллегой Шарплесса, с которым у Фокина опубликованы почти все высокоцитируемые статьи. Сейчас Фокин работает в Университете Южной Калифорнии, и я не знаю, чтобы он сделал что-то выдающееся полностью самостоятельно. По данным Google Scholar его последняя статья, которая набрала больше 100 цитирований вышла в 2014 году, где он всё ещё был соавтором Шарплесса.

Я лично с Фокиным не знаком. Возможно, он или другие соавторы первых статей о клик-химии могли бы рассказать, кто именно всё придумал и какой был интеллектуальный вклад самого Шарплесса. Понятно, что тот уже руками не работал. Но в этом кроется отдельный большой этический вопрос с Нобелевской и другими премиями: руками работают студенты и постдоки, иногда по идеям профессора, а иногда по своим собственным, но профессора всегда попадают соавторами на статьи и получают потом все премии и другие плюшки. Роберт Вудворд (1917–1979), которого я неоднократно упоминал в блоге как одного из самых влиятельных химиков-органиков в истории, с аспирантских времён не работал руками в лаборатории, на него работала куча народа, а Нобеля в 1965 году он получил в гордом одиночестве. Комитет решил, что именно его интеллектуальный вклад и руководство были определяющими. А кто работал с колбами и веществами, не так важно. Пусть становятся профессорами, набирают свою группу и доказывают, что это они были гениями, а не Вудворд (кажется, ни один из аспирантов Вудворда так Нобеля и не получил, хотя многие стали известными профессорами).

Видел, что на фейсбуке пошли разговоры, что Фокину не дали Нобеля, потому что у него, вероятно, осталось российское гражданство. Мол, сейчас россиянам лучше ничего не давать, чтобы никого не злить. Но он даже PhD получил в США, работал и работает в США, для научного мира он американский химик. Просто не хватило места. Если бы решили дать премию только за клик-химию, а за биоортогональную химию в другой раз, то у Фокина был бы шанс стать третьим. И то небольшой: у Шарплесса были другие важные соавторы, например, профессор M. G. Finn (Georgia Tech). Пример самого Шарплесса показывает, что можно и в 60 лет предложить новую реакцию, а в 80 получить за неё Нобеля. Фокин ещё молод, он профессор в хорошем университете, пусть дерзает, доказывает, что он сам достоин Нобеля, а не просто оказался в правильной лабе в правильное время.

Что-то я расписался сегодня. И это я ещё не читал ни нобелевские пресс-релизы, ни Wikipedia, ни то, что написали о премии CNN, C&EN и другие. Но вот распирало меня желание высказать то, что уже я и так об этой премии знаю и думаю. Может, где и наврал. Особенно про Мельделя надо бы было почитать побольше, чем он занимается в последнее время. Но хочу выложить этот пост по горячим следам после объявления премии, а если потом будет желание разобраться глубже и там окажутся интересные детали, то могу ещё написать. Особенно, если будет читательский интерес к теме химии и академии.