Титан: Элемент-катастрофа

Джуне было скучно на работе. «Ученые обнаружили на Титане молекулы жизни», – прочитал механический голос диктора. Джуна выключила радио. «И здесь он. Правда, это не наш титан, а другой. Интересно, а есть ли титан на Титане?» – подумала она. С тех пор как она стала ответственным специалистом по технике безопасности на заводе, титан окружал ее повсюду. Родственники и знакомые считали своим долгом напомнить ей о работе своими подарками, поэтому оправа ее очков была из титана, ремешок часов – из титана, кружка, из которой она пила зеленый чай, и та была из титана. Для окончательного «отитанивания» Джуне оставалось вставить себе титановые кольца в нос и в язык, чтобы вечно ощущать вкус и запах тускло-серого металла, который она помогала производить.


Было время ланча, и еду Джуна она взяла в тайской забегаловке, которая специально называлась «Ti22», чтобы заманивать работников завода. Пластиковая плошка с рисом была сделана из полипропилена, о чем говорила цифра 5 в выдавленном на дне треугольнике. Но Джуна знала, что пропилен полимеризуют с помощью катализаторов Циглера–Натта, содержащих все тот же титан, и частички катализатора неизбежно остаются в пластике. И его белый цвет указывал, что полипропилен, скорее всего, дополнительно подкрашен диоксидом титана TiO₂, чтобы не пугать потребителей грязно-серым цветом чистого полимера.

«Надеюсь, что для полноты картины и оправдания названия, азиатские повара не положили мне титановые гайки вместо орехов кешью», – подумала Джуна, наворачивая первую ложку. Она вспомнила, как испугался Зюс, узнав, что белая посыпка на его любимых пончиках – это все тот же TiO₂. И только после ее уверений, что он всю жизнь чистил зубы пастой с диоксидом титана и мазался кремом от загара, где диоксид титана был действующим ингредиентом, он перестал бояться химии и начал ее есть.


На производство диоксида титана уходит более 90% всей титановой руды. Титановыми белилами, заменившими ядовитые свинцовые белила, были выкрашены стены ее кабинета. Страницы в ее блокноте были отбелены с помощью того же титанового пигмента. Но все это эстетика: настоящую силу титан демонстрировал в своей металлической форме.

Некогда титан называли металлом будущего. Для Джуны он был самым что ни на есть настоящим. Такой же прочный как сталь, но более легкий (на 45%) и стойкий к коррозии, нетоксичный для людей, девятый по распространенности элемент в Земной коре, титан давно бы потеснил старика «феррума», если бы не высокая стоимость его восстановления из руды. Завод «Cronos» занимался именно этим процессом. Джуна с гордостью передовика титанового производства взглянула на монитор, показывающий состояние коммуникаций и реактора, и ложка выпала из ее рук. Давление в колонне с тетрахлоридом титана было сильно выше нормы и продолжало расти, приближаясь к критическому. Джуна отшвырнула тайскую еду в сторону и дернула за красный рубильник сигнализации.

Авария произошла где-то между колонной по очистке тетрахлорида титана и восстановительным реактором. Прямое восстановление из оксида углем – основной металлургический процесс для многих металлов – не работает в случае титана: вместо металла получается карбид TiC. Поэтому ученые долго не могли получить чистый титан, и до начала 20 века он оставался лабораторной диковинкой, считался хрупким и потому бесполезным. «Cronos» получал металлический титан по процессу, запатентованному в 1940 году люксембургским металлургом Уильямом Кроллом.


Вначале хлор пропускается над раскаленной до красна смесью титановой руды (минерал ильменит FeTiO₃) и угля. Получается летучий тетрахлорид титана, который кипит всего при 136 ºC:

2 FeTiO₃ + 7 Cl₂ + 6 C = 2 TiCl₄ + 2 FeCl₃ + 6 CO

После очистки перегонкой газообразный TiCl₄ поступает в стальной реактор, где происходит его восстановление жидким магнием при 1100 ºC:

TiCl₄ + 2 Mg = 2 MgCl₂ + Ti

Твердый металлический титан (температура плавления 1668 ºC) опускается на дно реактора в виде «губки», а расплавленный хлорид магния перегоняется в другой цех, где под действием электричества разделяется на хлор и магний, которые поступают назад в производство:

MgCl₂ = Mg + Cl₂

Титановая «губка» далее сплавляется в слиток и формуется в трубки или листы. Когда заказчику нужен титан повышенной чистоты, его подвергают дополнительной обработке иодом при 400 ºC: Ti + 2 I₂ = TiI₄. Пары образовавшегося иодида титана (IV) переносятся в зону разложения, нагретую до 1400 ºС, где он разлагается обратно на иод и высокочистый титан: TiI₄ = Ti + 2 I₂.


Но Джуне было не до химии. Надо организовать эвакуацию персонала, а потом разбираться с последствиями, если все рванет. «Где сейчас Зюс?» – с тревогой подумала она.

Последний раз она видела его, когда забирала ланч в «Ti22». Они стояли в очереди и привычно перешучивались. Джуна пожаловалась, что в эту смену работает одна без Светы, а Зюс поведал, что он и Оушен собираются наконец-то заняться плановым ремонтом колонки с тетрахлоридом титана.


Джуне не нравился седобородый работяга Оушен. Тот любил ругать молодежь и вспоминать времена, когда трубы завода были выше, а трава вокруг него белее. Вот и сегодня в очереди в кафе он затянул стихи из Гесиода:

Создали прежде всего поколенье людей золотое
Вечноживущие боги, владельцы жилищ олимпийских,
Был еще Крон-повелитель в то время владыкою неба.
Жили те люди, как боги, с спокойной и ясной душою,
Горя не зная, не зная трудов.

– Не думала, что вы такой старый, – съязвила Джуна.
Оушен презрительно посмотрел на нее и, забрав свой пакет с ланчем, ответил:

Землю теперь населяют железные люди. Не будет
Им передышки ни ночью, ни днем от труда и от горя,
И от несчастий. Заботы тяжелые боги дадут им.

Джуна прыснула от смеха, а Зюс шепнул ей на ухо: «Не зли его. Тебе за мониторами хорошо, а мне с ним работать».

Телефон Джуны завибрировал. Она с надеждой открыла сообщение Зюса, надеясь, что он пишет уже из безопасного места, но увидела только одно слово: «HELP». Джуна вздохнула, похоже, что ее собственную эвакуацию придется отложить. Как пить дать – Зюс снова решил погеройствовать, полез в самое пекло, и его снова надо спасать.

Джуна подбежала к «уголку пожарного»: пригодится ли ей сегодня огнетушитель класса D или костюм химзащиты? Время на раздумья не было. Вы, возможно, видели в «Уолмарте» ножницы с золотистым покрытием из нитрида титана, который по шкале твердости Мооса превосходит сталь? У Джуны из TiN был целый топор.


Она бежала так быстро, что чуть не столкнулась с Оушеном, запиравшим на замок лестницу, ведущую наверх колонки.
– Оушен, где Зюс? – крикнула Джуна.
Тот только пожал плечами и вместо того, чтобы двигаться к выходу с завода, ринулся к восстановительному реактору.
– Джуна, я здесь! – раздался голос Зюса откуда-то сверху.
Она вскинула голову, и в этот же момент огромное облако тетрахлорида титана выбросилось из колонки наружу, будто давно заточенные хтонические боги вырвались из своей подземной темницы Тартара.


«Кто так назвал этот проклятый элемент?» – промелькнуло в голове у Джуны. «Почему нельзя было оставить имя смиренного христианского святого?». Перед ее глазами встала ужасающая картина «Сатурн, пожирающий своего сына», которую написал глухой, престарелый Франциско Гойя на стене своей столовой:


В 1795 году химик и аптекарь Мартин Генрих Клапрот установил, что минерал рутил, привезенный из Венгрии, представляет собой «землю» (оксид) неизвестного элемента. В те годы французская научная традиция требовала называть элементы от греческих слов в соответствии с их свойствами. Например, хром был назван так, потому что многие его соединения были ярко окрашены (χρῶμα = цвет), а бром за свой запах (βρῶμος = зловоние).


(Кварц с включениями рутила).

Но Клапрот был немец, и ему нравилось давать элементам названия мифологические, размытые и ничего не значащие. Тем более, что в его распоряжении был только оксид: свойства чистого элемента не были известны. За несколько лет до этого Клапрот уже открывал новый металл, который нарек ураном. Ему показалось логичным назвать элемент из рутила в честь Титанов – детей Геи (богини Земли) и Урана (бога Неба).


Каково же было удивление Клапрота, когда ему сообщили, что его новокрещенный титан совпадает с элементом манакканитом, описанным в 1791 году священником и геологом-любителем Уильямом Грегором из Корнуолла.


Во время прогулки по окрестностям преподобный Грегор заметил, что черный песок у ручья притягивается магнитом. Но вместо того, чтобы подумать на нечистую силу, он занялся анализом песка в соответствии с последними достижениями химии и установил, что его можно разделить на магнитную часть – оксид железа – и на белое вещество, которое по всем признакам являлось оксидом неизвестного элемента. Тот черный песок был ильменитом FeTiO₃ или, как его еще называют, титанистым железняком. Грегор назвал элемент манакканитом в честь Святого Манакка – покровителя местной церкви и долины.

История разрешила их спор своеобразно. Приоритет открытия титана остался за Грегором и Великобританией, но прижилось то название, которое дал Клапрот: еще неизвестно, что почетнее.


(Церковь Св. Манакка в Корнуолле).

Руки Зюса были заняты: он держал трубу, которую надо было приварить, а Оушен глядел в какой-то странный прибор.
– Может, будем работать? – нетерпеливо спросил Зюс.
Оушен кивнул, спрятал прибор в карман, но Зюс не сразу сообразил, что делает его напарник. А потом было поздно. Оушен проворно защелкнул браслет наручников на запястье Зюса, приковав того к лестнице.
– Что ты творишь?! – закричал Зюс.

Невозмутимый Оушен тем временем начал завинчивать вентиль, по которому тетрахлорид титана поступал из колонки в восстановительный реактор.
– В веке титана люди рискнули тягаться с богами: Лезут под воду и в воздух, космос хотят покорить, – наконец произнес он.


(Монумент «Покорителям космоса» и памятник Гагарину, сделанные из титана).

– Э, освободи меня! – Зюс дергал рукой, но цепь наручников крепко держала его на месте, и он никак не мог дотянуться ни до Оушена, ни до вентиля. – Ты же нас всех погубишь.

Оушен грозно посмотрел на прикованного юношу. Сейчас старик явственно походил на божество в фонтане Треви в Риме, которого Джуна ошибочно приняла за Нептуна, а Зюс назвал «Санта-Клаусом летом».


– Планета раскопана и отравлена. Люди добывают титан, чтобы лезть туда, куда они лезть не должны: в воздух, под воду, в космос, – проговорил Оушен. – Думаешь титан производится для изготовления велосипедов и сковородок? Как бы не так: смертные выплавляют титан для постройки сверхсекретных летающих подлодок. Мир станет лучше, если эта фабрика будет уничтожена. Радиомаяк сообщил мне, что твоя легкомысленная подруга сейчас пьет чай из кружки, которую я ей подарил. Она еще нескоро заметит, что завод обречен.

Оушен вырвал у Зюса мобильник, на котором тот хотел набрать предупреждение Джуне, чтобы та спасалась, но успел отправить только одно слово.
– Прощай! Дождь уже близок.
Шаги Оушена загромыхали вниз по лестнице, а Зюс с тревогой увидел, как тетрахлорид титана под большим давлением вырвался на волю через предохранительный клапан.

Зюс вспомнил, как в колледже они с приятелем нашли большую бутылку с TiCl₄. Она была настолько древней, что все ее горлышко успело забиться диоксидом титана, в который тетрахлорид медленно гидролизуется во влажном воздухе:

TiCl₄ + 2 H₂O = TiO₂ + 2 HCl.

Они не могли расколоть эту белую пробку шпателем и не придумали ничего лучше, чем просверлить ее на станке. Когда же она была пробита, целый гейзер скопившегося в бутылке хлороводорода вырвался прямо в лицо Зюсу. Он чуть не потерял зрение и на всю жизнь запомнил этот едкий запах и белый дым. А теперь на него двигалось целое облако TiCl₄, которое на лету разлагалось на частички TiO₂ и кислотный HCl.

Свойство тетрахлорида титана давать такой нерассеивающийся белый дым использовалось в годы Второй мировой войны в дымовых гранатах и для создания маскировочной завесы кораблей. А сейчас находит мирное применение в качестве «чернил» для рисования самолетом букв и сердечек в небе. 

Зюс приготовился к неминуемой смерти в удушающем титановом тумане, когда увидел мчащуюся по территории завода Джуну с огромным топором наперевес.

Одним метким ударом она разрубила замок с эмблемой «Cronos», на который Оушен закрыл лестницу.
– Умеешь же ты влипнуть! – воскликнула она, метко перерубая цепь наручников, которые сковывали Зюса. – Кто это тебя так?
– Оушен. Я должен его остановить, пока он не уничтожил завод.
– Он что, русский шпион?
– Хуже: сумасшедший пацифист.

Зюс открутил назад вентиль, чтобы тетрахлорид титана мог снова поступать в восстановительный цех.
– Я боюсь, что этот трюк с вентилем был лишь отвлекающим маневром, чтобы работники эвакуировались, и завод остался в его распоряжении. Убегая, он сказал: «Дождь близко». Что бы это значило?
– Я знаю. Я видела, куда он побежал, – с ужасом в глазах сказала Джуна. – Он хочет устроить магниевый пожар. А когда тут все взорвется, на город пойдет облако из хлора и хлороводорода.
– Дай мне топор, я должен его остановить. А сама беги, спасайся.
– Ну, уж нет. Кто из нас ответственный за технику безопасности? Я с тобой.

Когда они приблизились к реактору, Оушен с помощью стального лома уже отодвинул кусок крыши. Восстановление проводится в атмосфере аргона, потому что при высокой температуре магний и мелкодисперсный титан горят не только в кислороде, но и в азоте. Над заводом сгустились тяжелые тучи.
– Не успели, – прохрипел задыхающийся Зюс. – Бежим, сейчас здесь начнется фейерверк тысячелетия.

Оушен поднял свой лом над головой и заорал:
– Да свершится воля богов!


Первая же молния начинающейся грозы поразила святотатца. Раздался чудовищный гром, и сраженный Оушен полетел внутрь реактора в расплавленный металл.
– Отправляйся, откуда пришел! – крикнул ему вдогонку Зюс.
– Надо закрыть крышку, пока не поздно, – Джуна бросилась вверх по лестнице.

Используя топор, как рычаг, они задвинули стальную плиту на место. И как только крышка захлопнулась, хлынул ливень. Изможденные победители начали спускаться по лестнице.
– Джуна, мне надо тебе что-то сказать, – вдруг произнес Зюс.
Она резко обернулась, поскользнулась на мокрой ступеньке и полетела вниз.

Перед глазами Джуны плыли разные образы. Изломанные линии, блестящие поверхности. Наконец, она поняла, что ей чудится музей Гуггенхейма в Бильбао, где они были с Зюсом прошлым летом.


Изначально архитектор Фрэнк Гери хотел облицевать свое деконструктивистское творение нержавеющей сталью, но ему подвернулся более интересный материал. В 1990-е годы с окончанием Холодной войны и американцы, и русские выбросили на рынок титан, хранившийся до того в неприкосновенных стратегических запасах. Цены на этот металл упали, Герри скупил его по дешевке и покрыл здание музея титановыми пластинами общей площадью в 24 тысячи м².

Джуна открыла глаза. Голос по радио рассказывал:
– Сегодня в окрестностях завода «Cronos» прошли дожди из соляной кислоты и выпал снег из диоксида титана. Но благодаря вовремя проведенной эвакуации пострадал всего один работник завода. Он доставлен в ближайший госпиталь. Еще один человек пропал без вести.

Джуна увидела, что лежит на больничной койке. К ней зашел врач.
– Что со мной? – спросила она.
– Перелом позвонка. Но все будет хорошо. Вы сможете ходить и вернуться к полноценной жизни. Мы уже поставили вам протез из титана. Кому как не вам знать, что этот металл не вызывает аллергической реакции и легко вживается в кость.
«Да уж», – подумала Джуна, глядя вслед вышедшему доктору. «Вот и стала я совсем титановой».
Но она не долго была одна: в палату вошел Зюс.
– Как ты? – спросил он. – У меня для тебя кое-что есть.

Япония обогнала Швейцарию и скоро обгонит Россию

Это я выписал доходы наших приложений по странам за прошедший год (с середины декабря 2019 года). Мне были интересны два вопроса:
1) Повлиял ли карантин на распределение доходов между странами?
2) Есть ли толк от переводов на 7 новых языков, которые мы добавили весной?


1. Средний рост по всем странам составил 26% (грубо говоря, за 2020 год приложения заработали четверть от того, что заработали за все время до этого). Со средней скоростью росли США (24%, +$28k за год до $146k), которые остаются самой прибыльной страной как за год, так и за все время; и Россия (25%, +$12k за год до $62k) – 4-е место в рейтинге за год и за все время. Как я много раз считал, жить за счет приложений только на русском языке в Сиэтле мы бы не смогли, но в России $1000 в месяц может быть нормальным доходом.

Заметно ниже среднего росли Франция (17%, 5-е место за год, но 3-е за все время), Италия (17%), Испания (те же 17%) и Швейцария (19%). Так и хочется объяснить это снижение коронавирусными мерами правительств этих стран, которые подорвали местный рынок и цены на рекламу. Но фиг знает – в Швеции 17%, а в Великобритании 28%.

Хорошо росли «страны, победившие ковид»: Япония (49%, +$20k за год до $61k за все время). Япония вышла в общем зачете на 5-е место, потеснив маленькую Швейцарию на 6-е, и японцам остается всего на $1000 больше набрать, чтобы обогнать Россию. Но на японский мы перевели эппы только в 2016 году, поэтому у России и Швейцарии было два года форы.

Южная Корея (60%) и Турция (44%) – хороший рост, но я перевел несколько приложений на корейский и турецкий весной, от этого мог быть дополнительный эффект.

Если посмотреть на график в AdMob, то год выглядел так:


Синяя линия – это число показов рекламы. Виден рост весной, когда мы обновили главные приложения на Android, но, может, наложился эффект от перехода людей на сидение дома, когда многие мобильные разработчики отчитались о рекордном росте установок. Также четко видны недельные колебания, отражающие, что наши приложения больше скачивают на выходных.

Оранжевая линия – средняя стоимость рекламы. В ноябре–декабре она всегда повышена: надо втюхать людям подарки под Рождество и слить годовые рекламные бюджеты. Потом традиционное падение в январе, и неожиданное (но объяснимое) падение до минимума в марте–апреле. Этот график чем-то похож на поведение рынка американских акций за год:


2. Весной при обновлении мы добавили в некоторые приложения семь новых языков, доведя общее число языков до 30. Возни с переводами много, но они не требуют программирования, и я могу заниматься ими независимо от брата. Но стоит ли оно того?

Хороший рост продемонстрировал Вьетнам (123%, +$585, до этого в этой стране за все время было $476). Его ничем не объяснить, кроме как добавленным переводом на вьетнамский.

С другими странами и языками все не так впечатляюще: Индонезия (60%), Болгария (58%), Малайзия (53%), Литва (42%), Словения (41%), Хорватия (38%). Последние цифры уже близки к ожидаемому росту: Хорватия столько росла и в 2019 году, без перевода на хорватский. В общей сложности эти семь стран принесли за год $2.5k ($8 в день). Не ноль, и добавление этих переводов в iOS-приложения принесет еще сколько-то, но $8 в день – это доходы очень среднего эппа: миллионером на таком не станешь.

Поэтому чем добавлять еще арабский, каталанский, латвийский, казахский или узбекский языки, я бы с радостью сделал новые приложения на нормальных прибыльных языках. Арабский еще можно было бы, но брат считает, что надо будет переделывать интерфейс, чтобы поддерживать языки, пишущиеся справа налево, – это еще больше работы с негарантированным результатом.

Забавное наблюдение: в процентном соотношении самый большой рост был в Сьерра-Леоне (182%), но они добавили всего $18.29 к бывшим $10.02. Официальный язык у них английский. Можно было бы списать на флуктуацию малых чисел, но многие страны западной Африки сильно добавили за этот год: португалоговорящая Гвинея-Биссау +120%, франкофонная Буркина-Фасо +108% (а это уже +$56.72) и так далее. Видно, что у региона есть большой потенциал для роста. Если вы не знаете, где находятся эти страны, могу порекомендовать наше приложение Карты всех стран мира (iOS, Android).

3. После обновлений этого года у нас появились покупки в Android-приложениях (отключение рекламы и дополнительные подсказки). Я рассчитывал на дополнительные доходы в $1000 в месяц, но пока они вышли на ежемесячные $350–$550 и принесли за все время около $4k. Тоже хлеб. Не добавили бы покупки, не было бы этих 4 тысяч, и теперь я могу жалующимся на рекламу пользователям отвечать, что ее можно отключить за деньги.

Но рекламу можно отключить всего один раз, а подсказки покупать до бесконечности. 10 тысяч подсказок хватит, чтобы открыть почти все вопросы в любом из наших приложений. Но я вижу таких «китов»: 12 декабря кто-то из Австрии в течение 3 минут купил шесть раз по 10 тысяч подсказок в приложении о Странах Европы (iOS, Android). Потратил почти 40 евро (после НДС и доли Google мы получим около $25, с которых потом еще свой подоходный налог заплатим). Может, ребенок баловался, или взрослый пользователь не понимал, что делает. Но я не дурак отменять покупки, если меня не просят.


4. Apple в своей борьбе с Epic Games пошли на примечательный шаг: со следующего года они предложили уменьшить свою пошлину с 30% до 15% для разработчиков, кто от покупок в iOS получает меньше миллиона долларов в год. Под это определение попадают почти 99% разработчиков, включая нас. Но по расчетам аналитиков на них приходится всего 2% продаж. Несколько крупнейших компаний, включая Epic Games, продают на миллиарды; с них Apple продолжит собирать 30%. Таким образом Apple и денег особо не потеряет и выиграет в глазах общественности, что они «за бедных».

Мы подали заявку на снижение пошлины, в следующем году посмотрим, сколько это нам принесет. За последние 365 дней наши продажи на iOS были $6.5k. Это после 30% пошлины, с 15% было бы на $1.4k больше. Сотка долларов в месяц не лишняя, если нам ничего для этого делать не надо. График продаж на iOS выглядит так:


Отрицательное значение 19 февраля связано с тем, что в Мексике перед этим ученики напокупали наше приложение о греческих буквах, а когда у них закончился курс, многие подали на возвращение денег. Но вернули не все, и мы в итоге остались в плюсе. Рост с ноября связан с тем, что я почти все приложения сделал платными (но в них можно бесплатно отключить рекламу), потому что мы их давно не обновляли и реклама там перестала приносить деньги.

Некоторые приложения в платном виде заработали намного больше, чем в бесплатном. Земли Германии (iOS, Android) за октябрь заработали на iOS всего $20, а в ноябре уже $280. 10 декабря за один только день это приложение продалось на $91 (самый острый пик справа), когда они вышли на первое место в топах категорий в Германии на iPhone и iPad. Нам-то все равно, где расположен Шлезвиг-Гольштейн или как называется столица Баден-Вюртемберга, а немцы такое учат.

5. И последнее о приложениях на сегодня. В ноябре мне написал некто Фархан Карим и предложил зафичерить наше приложение на его сайте App of the Day. Бесплатно в обмен на ответы на вопросы и ссылку на нашем сайте. Я понимаю, что такие сайты никто не посещает и эффекта от фичерения не будет, но почему бы не помочь человеку.

Кому интересно может почитать мое интервью о приложении Флаги всех стран мира (iOS, Android). Там нет ничего нового, но в кои-то веки у меня есть «любимое приложение», которое я могу порекомендовать.

Это DailyArt (iOS, Android) – эпп, где каждый день выкладывается рассказ о новой картине известного или забытого художника. Когда я отдыхаю от компьютера и лежу с айпадом, бывает интересно полистать картинки. Я даже купил полную версию, чтобы избавиться от рекламы и поддержать создателей приложения из Польши:

Понятный ли английский у Рэя Брэдбери?

Вы читали «451 градус по Фаренгейту»? Я дочитал на этой неделе. Про название книги рассказывают, что Рэй Брэдбери допытывался у университетских профессоров, при какой температуре самовоспламеняется бумага, но никто не мог ему помочь. Тогда он позвонил в пожарную часть Лос-Анджелеса, и ему сразу же дали ответ с точностью до градуса Фаренгейта (451 ºF = 233 ºC).


Есть авторы, которых читаешь легко, как с горы на саночках мчишься (Дэн Браун). Со Стивеном Кингом – как по ровной обочине лесной дороги идешь. С Фолкнером – ступаешь по топкому миссисипскому болоту, где в словесной трясине так утонешь, что только прыжком через пару абзацев выберешься. Чтение же Рэя Брэдбери было для меня продиранием в пургу по глубокому снегу. Я испытал радость только один раз – когда понял, что добрался до конца.

Я думал, что «451» – классическая антиутопия о тоталитарном обществе, где пожарные по приказу правительства сжигает неугодные книги. А оказалось, что это библейская притча. Под конец я устал считать упоминания God и Christ, и книга закончилась цитатой из Откровения Иоанна Богослова (оно же Апокалипсис). В отличие от того же Айзека Азимова Брэдбери не заканчивал колледж и был верующим человеком. Он не считал себя научным фантастом: он пытался не предсказать, а предотвратить будущее.

Главным врагом у него назначено телевидение. Такое впечатление, что я читал слова старообрядца или амиша: телевизор – исчадие ада, автомобили – зло, электрический свет – грех. Надо сидеть в кресле-качалке, читать Библию при свете свечи, а когда придут пожарные, сжечь себя самого вместе с книгами. А ведь Брэдбери (1920–2012) было всего 30 лет, когда он писал «451»!


Брэдбери никогда не водил машину, не имел компьютера, а на самолете впервые согласился полететь в 62 года. Я же вырос в совсем другом мире, где были и книги, и телевидение, без категоричного требования выбрать что-нибудь одно, а другое сжечь. Нил Гейман в предисловии к библиотечному изданию, которое я читал, – электронной книге – отметил, что Брэдбери пишет не о нашем будущем, а о будущем мира 1950-х. Мы должны вначале мысленно перенестись в прошлое, а потом проникнуться их представлением о будущем – как в игре Fallout.

«451» написан около 1950 года. Брэдбери размышлял, что если «люди книг» устроили две мировые войны и Холокост, то что же сотворят «люди телевизора». В книге есть фраза “We’ve started and won two atomic wars since 2022!” («После 2022 года мы затеяли и выиграли две атомные войны»). В первом издании год был 1960-й, потом его поменяли на 1990-й. В моем издании уже стоял 2022-й. Скоро снова надо переносить. Что это, как не запугивание верующих грядущим «Концом света», который так никогда не наступает и все время переносится?

Комментаторы на fantlab так и пишут – роман-пророчество:

«Разве уже сейчас машины не мчаться на бешеных скоростях, норовя сбить пешехода переходящего улицу?
Разве многочисленные герои телесериалов на вытесняют из мыслей зрителей настоящих живых людей?
Разве современные родители не усаживают детей перед экранами телевизоров, чтобы те им не мешали?»

Я не разделял это определение, пока не прочитал, что замысел романа вырос из рассказа «Пешеход». Однажды Брэдбери вышел прогуляться вечерком по улицам Лос-Анджелеса, и полицейский стал цепляться к нему, куда он идет. Его это взбесило, он ответил, что просто переставляет одну ногу вперед другой, пришел домой и в сердцах написал рассказ о том, как в будущем людям запретили ходить по улицам, а тех, кто не слушается мудрых властей, отправляют в психушку. Вот в такое пророчество в 2020 году я верю! А в 1950 году Брэдбери был встревожен, что сенатор Маккарти дойдет до того, что в США начнут жечь книги, и написал роман на злобу своего дня.


Изначально Брэдбери написал новеллу “Fire Man” («Пожарный»): у него будет использоваться именно слово “fireman”, а не нынешнее гендерно-нейтральное “firefighter”. (По стандартам тех лет жена героя не работает, сидит дома и с утра до вечера смотрит развлекательные шоу по телевизору размером со всю стену квартиры). Но редактор убедил Брэдбери, что надо добить новеллу до романа, сделав ее в два раза длиннее. Вот откуда взялись длинные предложения с повторяющимися словами и пережевывание одних и тех же мыслей из главы в главу, которые меня так раздражали.

Брэдбери засел в библиотеке UCLA (Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе), где можно было арендовать пишущую машинку, опуская в нее 10 центов в час, и за девять дней и $9.80 превратил «Пожарного» в роман из 50 тысяч слов. Отсюда предложения типа: “He could feel the firehouse full of glitter and shine and silence, of brass colors, the colors of coins, of gold, of silver.” (В русском переводе Татьяны Шинкарь 1956 года, который я нашел в интернете: «Он ясно ощущал все, что было вокруг: начищенную медь и бронзу, сверкание ламп, тишину пожарной станции. И блеск золотых и серебряных монет на столе»).

Но рядом может встретиться необычно построенное предложение – “One two three four five six seven days: the firehouse.” («Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь дней. Пожарная станция»). Я поначалу решил, что это сигнал читателю: описываемый мир сломан, в нем неправильный синтаксис, в нем неуютно находиться. Но постепенно пришел к выводу, что Брэдбери, напитанный английской классической литературой, так пишет по жизни: “The trees overhead made a great sound of letting down their dry rain.” («Ветви над их головами, шурша, роняли сухой дождь листьев»).

В романе есть эпизод, где герой читает стихотворение английского поэта Мэтью Арнольда «Берег Дувра» (1867). Я должен процитировать эту часть, чтобы пояснить, почему я с таким трудом читал «451»:

“The Sea of Faith
Was once, too, at the full, and round earth’s shore
Lay like the folds of a bright girdle furled.
But not I only hear
Its melancholy, long, withdrawing roar,
Retreating, to the breath
Of the night-wind, down the vast edges drear
And naked shingles of the world.”

(«Доверья океан
Когда-то полон был и, брег земли обвив,
Как пояс, радужный, в спокойствии лежал
Но нынче слышу я
Лишь долгий грустный стон да ропщущий отлив
Гонимый сквозь туман
Порывом бурь, разбитый о края
Житейских голых скал»).


Мне надо было три раза перечитать, чтобы понять, в чем смысл этих слов. И десяти раз не хватит, чтобы я эти стихи полюбил. А Брэдбери явно выбрал цитату из своего любимого. Даже тупая героиня романа от этих стихов прочувствовалась и расплакалась. Такое у нас с Брэдбери эстетическое расхождение. Он чувствует поэтику английского стиха, а я нет. И он пишет свою фантастическую прозу под нее, а для меня это “overwriting” («заумь»).

Внимательный читатель мог заметить, что переводчица обращалась с текстом Брэдбери весьма вольно и не утруждала себя пародированием стиля. Мне в самом начале книги бросилось в глаза предложение: “He knew that when he returned to the firehouse, he might wink at himself, a minstrel man, burnt-corked, in the mirror” («Он знал, что, вернувшись в пожарное депо, он, менестрель огня, взглянув в зеркало, дружески подмигнёт своему обожжённому, измазанному сажей лицу»). Ясно, что тут имеется в виду не какой-то мифический «менестрель огня», а белые исполнители негритянских песен, которые мазались сажей для грима (как герой-пожарный покрыт сажей после пожара).


Брэдбери открытым текстом предупреждает, что сжигание книг началось в том числе из-за боязни обидеть кого-нибудь из меньшинств: “Colored people don’t like Little Black Sambo. Burn it. White people don’t feel good about Uncle Tom’s Cabin. Burn it.” Magazines became a nice blend of vanilla tapioca.” («Цветным не нравится книга «Маленький чёрный Самбо». Сжечь её. Белым неприятна «Хижина дяди Тома». Сжечь и её тоже». «Журналы превратились в разновидность ванильного сиропа»).

Если о дяде Томе я что-то слышал (но не читал), то «Самбо» на самом деле забанили. Я даже усмехнулся, как бы самого Брэдбери не сожгли за такие нападки. В 1970-е годы «451» подвергался цензуре в школах, но за слова “damn”, “hell”, упоминание абортов (Брэдбери их осуждает) и сжигание Библии. Он был консерватором и в 1994 году на вопрос об актуальности своего романа отвечал: “It works even better because we have political correctness now. Political correctness is the real enemy these days. The black groups want to control our thinking and you can't say certain things. The homosexual groups don't want you to criticize them. It's thought control and freedom of speech control.” – сами переведете, кому интересно. Брэдбери осуждал Майкла Мура за то, что тот назвал свою анти-бушевскую документалку «Фаренгейт 9/11». И Буш наградил Брэдбери «Медалью Искусств» в 2004 году:


Одним из самых страшных врагов героя становится восьминогий Механический Пёс. Вот так его рисовал сам Брэдбери:


А вот так его изобразили на обложке одного из современных переизданий. На заднем плане видна шанхайская башня «Восточная жемчужина», тонко намекая, какое общество сейчас является главным цензором. Основная опасность слева – как предупреждали Джордж Оруэлл и Айн Рэнд, которую я еще не читал:


Еще несколько занятных цитат, раз уж в название поста я вынес обсуждение языка Брэдбери:

“She made the empty rooms roar with accusation and shake down a fine dust of guilt that was sucked in their nostrils as they plunged about. It was neither cricket nor correct.” («Казалось, она заставила пустые стены вопить от возмущения, сбрасывать на мечущихся по комнатам людей тонкую пыль вины, которая лезла им в ноздри, въедалась в душу… Непорядок! Неправильно!»).

Можете оценить запутанность фраз, недаром переводчица нагородила отсебятину. Я тут не понял, о каком сверчке или крикете идет речь. Оказалось, что я не знал выражение “not cricket” = unsportsmanlike («неспортивно»).

“It’s fine work. Monday burn Millay, Wednesday Whitman, Friday Faulkner, burn ‘em to ashes, then burn the ashes. That’s our official slogan” «Это неплохая работа. В понедельник жечь книги Эдны Миллей, в среду – Уитмена, в пятницу – Фолкнера. Сжигать в пепел, затем сжечь даже пепел. Таков наш профессиональный девиз».

Перекличка первых букв дней недели и сжигаемых писателей при переводе потерялась. Кто такая Эдна Миллей (1892–1950), я не знал, и переводчица сочла нужным добавить к ее фамилии имя, отсутствовавшее в оригинале. Уолта Уитмена (1819–1892) я знаю. Уильяма Фолкнера (1897–1962), который был живым классиком, когда был опубликован «451», знаю хорошо.

Меня удивляло, почему они за столько лет не сожгли еще все книги. И только, когда я смирился, что это не научная фантастика, а античная драма, я перестал задаваться вопросами, почему у них есть Механические Псы, но нет электронных носителей информации. И если книги запрещены, то кто и как разрабатывает все эти телевизоры и автомобили.

Точно также я хотел поначалу обвинить Брэдбери в том, что его герои, которые якобы не читали книг, изъясняются забористыми фразами и словами, вроде: “… the books say nothing! Nothing you can teach or believe. They’re about nonexistent people, figments of imagination, if they’re fiction. And if they’re nonfiction, it’s worse, one professor calling another an idiot, one philosopher screaming down another’s gullet.” («… в книгах ничего нет! Ничего такого, во что можно было бы поверить, чему стоило бы научить других. Если это беллетристика, там рассказывается о людях, которых никогда не было на свете, чистый вымысел! А если это научная литература, так еще хуже: один ученый обзывает другого идиотом, один философ старается перекричать другого»).

figment - выдумка, вымысел. gullet - пищевод (мне привычнее слово esophagus). Подобные слова мне все еще приходится смотреть в словаре по ходу чтения.

Так вот, я хотел обвинить Брэдбери в нереалистичности языка его героев, но в итоге оказалось, что капитан пожарных прочитал и помнит очень много книг, но они сделали его злым человеком, а не добреньким. Чтение Библии и Шекспира никак не помешало ему жечь книги и людей. Для меня это самый интересный персонаж и самый глубокий вывод из «451 градуса по Фаренгейту».

Эксперимент Миллера–Юри : Происхождение жизни или хайп?

1952 год, Чикаго. Не складывались дела у аспиранта Стэнли Миллера в Чикагском университете. В школе его называли химическим гением. Профессора в Беркли поддержали талантливого студента, когда неожиданно скончался отец Стэнли, адвокат Натан Миллер, и семья осталась без средств для оплаты учебы. Он закончил университет, получил стипендию для обучения в аспирантуре в Чикаго и теперь не может подвести всех этих людей, которые ждут от него блестящей научной карьеры. Но ему уже 22 года, а он так ничего не открыл. Не может даже найти подходящей темы для диссертации.

Однажды Стэнли сидел на лекции профессора Гарольда Юри, Нобелевского лауреата по химии 1934 года за обнаружение дейтерия, тяжелого изотопа водорода. Седовласый профессор в галстуке-бабочке читал лекцию как заправский актер: размахивал руками, ходил взад-вперед перед доской, рисовал на ней непонятные знаки – даже самые далекие от науки студенты не клевали носом, а внимали рассказу о происхождении планет Солнечной системы.
– Рассмотрев образование Земли, мы не можем не коснуться важнейшего вопроса – происхождения на ней жизни, – профессор Юри сделал театральную паузу и окинул взглядом заинтригованную аудиторию. – В 1920-е годы русский ученый Александр Опарин и англичанин Джон Холдейн независимо предположили, что под действием ультрафиолетовых лучей, которые не поглощались в атмосфере из-за отсутствия у ранней Земли озонового слоя, органические соединения образовались из неорганических и собрались в, так называемый, «первичный бульон». Органические полимеры слиплись в коацерватные капли, внутри которых запустился метаболизм, и таким образом развились первые живые клетки. Помните, как в диснеевском мультфильме «Фантазия» под звуки «Весны священной» Стравинского в океане вначале возникают одноклеточные организмы, потом все более сложные животные, и, наконец, динозавры выходят из моря на сушу? К сожалению, эта гипотеза до сих пор остается, простите за каламбур, фантазией, так как никто не пробовал подтвердить ее экспериментально.


И сейчас Стэнли Миллер перебирал в уме эти слова профессора Юри. К ним примешивались совсем древние голоса его еврейских предков из Восточной Европы: средневековые легенды о том, как один пражский раввин оживил глиняного Голема, чтобы тот защитил от врагов его народ . Кажется, Стэнли нашел достойную тему для диссертации – получить живое из неживого. Он решительно направился к своему научному руководителю, физику венгерского происхождения Эдварду Теллеру.


После страданий в лаборатории в студенческие годы Стэнли считал экспериментальную работу грязной и трудоемкой, поэтому в Чикаго начал заниматься теоретическими расчетами. Но прогресса с ними не было, и пришло время внести в жизнь радикальные изменения.
– Как продвигается ваша работа над теорией синтеза элементов в звездах, Миллер? – недружелюбно встретил его профессор Теллер.
– Никак, – честно отвечал аспирант.
– Очень плохо, потому что я собираюсь переезжать в Ливермор для создания там новой лаборатории, и ученый совет университета сомневается, что я смогу эффективно руководить аспирантами на расстоянии. Слушайте, Миллер, я полагаю, что могу вам доверять. Не хотите ли вернуться в Калифорнию и присоединиться к нашей работе над водородной бомбой? Или вы предпочитаете отправиться рядовым в Корею? – зловеще подмигнул Теллер.
– Профессор, я не собираюсь возвращаться в Калифорнию. Я хочу поменять тему моей диссертации. Я хочу заняться проблемой происхождения жизни вместе с профессором Юри.
– А охотой на зеленых человечков вы заняться не хотите? – захохотал Теллер. – Пару лет назад во время ланча мы обсуждали летающие тарелки с Энрико Ферми, и он воскликнул: «Если Вселенная так велика и кишит жизнью, где же тогда все?». Парадокс. Желаю успехов, я давал вам шанс.

Стэнли нашел профессора Юри в лаборатории. Тот внимательно выслушал молодого аспиранта. Миллер рассказал ему о Беркли и об отце, о Теллере и о бомбе, о той достопамятной лекции и своем горячем желании экспериментально проверить теорию Опарина–Холдейна.
– Только двадцать лет прошло, как я открыл дейтерий, а они уже хотят сделать из него оружие, – покачал головой Юри.


– Мы чем-то схожи с вами, Стэнли, – продолжал профессор. – Беркли для меня не чужое место, я получил там PhD с Гильбертом Льюисом. Мой отец умер, когда мне было шесть лет. Он был священником в Церкви братства, одном из самых строгих протестантских течений. Но я давно потерял свою веру. Вся огромная Вселенная и все, что в ней, являются источником моего изумления, и мне не нужен бог, чтобы увеличить это чудо. Я потерял веру, но не моральные принципы. Я отказался сражаться в Первой мировой из-за своих убеждений. И если вам нужно будет освобождение от призыва, я напишу письмо, что такие способные молодые люди нам нужнее тут, в лаборатории, чем на полях сражений.
– Спасибо, профессор.
– Но кто из нас без греха. В Первую мировую я работал на химической фабрике над производством взрывчатки, а во Вторую – разработал метод разделения изотопов урана. Но я был против того, чтобы применять бомбу против японцев. Я надеюсь, что русские сами разрушат СССР изнутри, и тогда мы сможем избавиться от этой чертовой штуки, которую я помог создать. Ладно, хватит политики. Значит, вы хотите перейти в мою группу?
– Да, и я хотел заняться вопросом происхождения жизни.
– А вот это глупости. Это не тема для аспирантской диссертации. Вы не справитесь. Нужно выбрать что-нибудь серьезное и надежное, что точно даст результат. Вы и так уже потеряли год. Я предлагаю вам заняться концентрацией таллия в метеоритах, по какой-то причине она слишком расходится с его содержанием в земной коре.
– Спасибо, профессор, но я хочу заняться происхождением жизни. Дайте мне полгода, и если ничего не получится…

Гарольд Юри пристально посмотрел на стоявшего перед ним молодого человека. Гений или сумасшедший? Но разве он не обставил своего руководителя Льюиса в гонке за дейтерием. Наивная молодость мыслит не так, как осторожная старость.
– Хорошо, я дам вам год, – произнес Юри. – Но если за год не будет никаких успехов, вы займетесь таллием. Там на столе лежит копия прошлогодней статьи в Science. Мелвин Кальвин облучал смесь углекислого газа и воды ионами гелия на 60-дюймовом циклотроне, ожидая получить молекулы сахаров, но обнаружил только муравьиную кислоту и небольшое количество формальдегида. Если надо прибегать к таким средствам, чтобы получить простейшие органические вещества, то нужна другая идея. У Мелвина светлая голова, не удивлюсь, если в будущем он получит Нобеля, но он не учел одной важной вещи.
– Какой?
– По моим расчетам атмосфера ранней Земли была восстановительная. Земная кора содержит избыток дейтерия по сравнению с веществом метеоритов. Значит, первичная вода разложилась с выделением обедненного дейтерием водорода, который за миллиарды лет улетел в космос. Первыми газами были не нынешние азот и кислород, а водород, метан и аммиак. Вы так рветесь работать над этой темой: покажите-ка старику, что было дальше. Отныне это ваш проект, я попрошу ребят выделить вам угол в лаборатории.


Следующую неделю Стэнли провел за разработкой установки для синтеза. Было очевидно, что если просто смешать вышеперечисленные газы, то с ними ничего не случится и за год. Нужен был источник энергии. Ультрафиолетовая лампа лучше всего имитировала бы Солнце, но обыкновенное стекло поглощает ультрафиолет. И тут, как нельзя кстати, ему вспомнилось высказывание Дарвина о небольшом теплом прудике, где из аммонийных и фосфатных солей, света, тепла и электричества химически образовалось белковое вещество, готовое к дальнейшим более сложным превращениям. На ранней Земле должны были бить молнии. Решено: источником энергии в его опыте будет электричество – и Стэнли отправился разыскивать трансформатор Теслы на 60 000 вольт.


У стеклодува ушла неделя, чтобы сделать установку. Две колбы были соединены по кольцу стеклянными трубками. В сентябре 1952 года Стэнли Миллер приступил к экспериментам. Первым делом он простерилизовал установку, откачал из нее весь воздух и заполнил смесью водорода H₂, метана CH₄ и аммиака NH₃. В нижнюю полулитровую колбу он поместил 200 мл воды H₂O («океан»). Он будет нагревать ее на горелке Бунзена («подводный вулкан»), пары воды поднимутся в пятилитровую колбу, заполненную газами. Электрические разряды между вольфрамовыми электродами («молнии») вызовут каскад реакций. Образовавшиеся нелетучие вещества и пары воды сконденсируются в холодильнике («дождь») и, прежде чем вернуться в исходную колбу, соберутся в нижней U-образной трубке, из которой можно будет отбирать образцы и которая предотвратит циркуляцию паров в обратную сторону.


В колбе закипела вода.
– Да, будет свет, – сказал Стэнли и включил рубильник. Установку озарили фиолетовые извилистые молнии, которые разрывали попавшиеся на их пути молекулы на атомы и радикалы. И увидел Миллер, что его установка работает хорошо. И был день первый эксперимента Миллера–Юри.


Оставалось только ждать. Стэнли сидел перед установкой и размышлял о том, что стоит кислороду попасть внутрь, как метан взорвется, и он взлетит на воздух со своим экспериментом. Где жизнь, там и смерть. Хармон и Джеральд, два других аспиранта Юри, посмеивались над установкой Миллера, потрескивающей искрами. Они прозвали ее «опытом доктора Франкенштейна» и, проходя мимо, восторженно кричали: «Оно живое! Оно живое!». Сами они занимались точным масс-спектрометрическим анализом геологических образцов, и принцип «Смешаем все в кучу, погреем и посмотрим, что получится» казался им недостойным лаборатории Нобелевского лауреата. И был день второй эксперимента Миллера–Юри.


Зашел в лабораторию и сам Гарольд Юри. Постоял, посмотрел на искры, на горелку, на скучающего Стэнли и только покачал головой. Что надеется получить этот упрямый аспирант? Неужели он насмотрелся мультиков и верит, что через месяц из установки вылезет тираннозавр? И был день третий эксперимента Миллера–Юри.

Наконец, цвет воды в нижней трубке стал бледно-розовым, а верхняя колба с электродами покрылось едва заметными черными точками. Подошедший Джеральд, прищурившись, посмотрел на стекло и сказал:
– Мне кажется, что это мушиный кал. Стэнли, ты должен был лучше чистить свою установку!
Джеральд затрясся от смеха, а Стэнли только и оставалось, что старательно записать все наблюдения в лабораторный журнал. И был день четвертый эксперимента Миллера–Юри.

Не буду утомлять читателей. Еще через несколько дней вода стала мутной, темно-красной, а колба, заполненная газом, полностью почернела.


На седьмой день Стэнли не отдыхал. Он решил, что пришло время для анализа, и он знал, что он будет искать. Он собрал темно-красную жидкость из установки и сразу добавил немного хлорида ртути(II) HgCl₂, чтобы современные живые организмы, если они случайно попадут в колбу, не съели результаты эксперимента. После еще нескольких химических операций, Стэнли профильтровал полученную смесь и сконцентрировал под вакуумом.

Полученную желтую смолу он проанализировал недавно открытым методом двумерной бумажной хроматографии. Наступил час истины. Стэнли обработал бумагу раствором нингидрина – чувствительным реагентом на аминокислоты. К его радости на хроматограмме выступили синие пятна:


Сравнивая с факторами удержания известных веществ, он смог установить наличие глицина, α-аланина и аспарагиновой кислоты, входящих в состав белков, а также β-аланина и гамма-аминомасляной кислоты. Живые организмы не могли выжить в кипящей воде (экстремофилы, живущие до 120 ºС еще не были известны), значит, аминокислоты получились из метана, аммиака и воды через промежуточные формальдегид HCHO, циановодород HCN и кучу других молекул и радикалов. По оценке Миллера 10–15% углерода перешло в сложную органику, выход глицина составил 2%, а аланина – 1%.

2CH₄ + NH₃ + 2H₂O = H₂NCH₂COOH (глицин) + 5H₂.


– Это успех. Не жизнь, но «кирпичики жизни», – профессор Юри крепко пожал руку Стэнли. – Готовьте статью. Надо опубликовать результаты, как можно скорее и на как можно более широкую аудиторию. Уверен, что ваша работа будет интересна не только химикам, но и биологам, геологам, и даже астрономам. В Science можно ожидать публикации по полгода, но я дерну за нитки, которые доступны Нобелевским лауреатам.

Стэнли быстро набросал короткое описание опыта с крайне схематичным изображением установки и фотографией хроматограммы. В заголовке статьи он хотел максимально точно передать то, что ему удалось получить, поэтому скромно написал: «Получение аминокислот в условиях возможных на ранней Земле». Юри просмотрел черновик Миллера и сделал только одно исправление – вычеркнул свое имя из числа авторов.
– У меня уже есть Нобелевская премия, – с усмешкой сказал профессор. – Это ваш проект. Я не хочу, чтобы моя персона оттянула от вас заслуженные лавры. Мне хватит благодарности в сноске.

Статья была отправлена в журнал Science 10 февраля 1953 года. Наступило время очередного ожидания. Через три недели тишины профессор Юри не выдержал и написал главному редактору Говарду Мейерхоффу письмо с вопросом, почему манускрипт не рецензируется. (Они не знали, что один из назначенных рецензентов настолько не поверил в необычные результаты, что отложил манускрипт как глупую шутку и не сообщил об этом редактору).

Прошел месяц, решение все еще не принято. Гарольд Юри разместился в кресле перед камином и читал воскресный номер The New York Times от 8 марта. Он с удовлетворением увидел фото Сталина в гробу, но его настроению скоро предстояло испортиться.


Короткая заметка на 9-й странице под названием «Оглядываясь на два миллиарда лет назад» сообщала, что некий доктор МакНевин из Университета штата Огайо пропускал разряд в 100 000 вольт через смесь метана и паров воды и получил «смолистые вещества», которые оказались слишком сложны для анализа. В этот же момент принесли записку от Стэнли Миллера. Он прислал вырезку из «Таймз» со словами: «Я не представляю, что теперь делать, потому что в их работе по сути сделана моя диссертация. Я так и не получил ответа из Science, а в письме, посланном вам, Мейерхофф написал, что все еще ожидает ответа рецензентов».


Юри был взбешен. Их хотят обойти и самым подлым способом – в обход всех норм и традиций. Пусть он ошибся с отправкой манускрипта в Science, но ни один порядочный ученый не будет хвастаться в прессе до того, как его работа прошла рецензирование специалистов. Юри отправил гневную телеграмму Мейерхоффу, в которой потребовал отменить его подписку на Science, вернуть манускрипт и уведомлял, что отправит его в «Журнал Американского химического общества» (JACS).

На следующий день Стэнли был очень удивлен получить телеграмму от главного редактора Science. Мейерхофф писал: «Я уже надиктовывал письмо о принятии вашей статьи в печать, когда пришла возмутительная телеграмма от доктора Юри. Я буду рад отменить его подписку на наш журнал, но я не намерен выслушивать его приказы. Это ваша статья, а не его, и только вы можете решать, где она будет опубликована».

Конфликт удалось замять. Миллер отозвал манускрипт из JACS, сообщив, что «произошла ошибка». Прошло еще два месяца, и, наконец, 15 мая 1953 года в Science вышла эпохальная статья, процитированная с тех пор более 3600 раз, вписавшая имя Стэнли Миллера в историю науки, а эксперимент Миллера–Юри в школьные учебники по биологии:


К происхождению жизни был сделан первый экспериментальный шаг, но журналисты смотрели дальше ученых. Статья Миллера обсуждалась активнее, чем опубликованные за месяц до этого в Nature работы Уотсона–Крика–Уилкинса–Франклин по двойной спирали ДНК (воистину 1953-й был «годом чудес» для биологии). The New York Times вышел со заметкой «Жизнь и стеклянная Земля», под последней подразумевалась колба Миллера. А журнал Time опубликовал статью «Полу-Сотворение» (Semi-Creation), где первый самореплицирующийся белок назывался «Адамом среди молекул», и автор фантазировал, что если бы установка Миллера–Юри была размером с океан и работала миллион лет, в ней неминуемо возникли бы не только простые аминокислоты, но и эти самые «адамические молекулы».

Семинары в Кент-Холле Чикагского университета давали исключительно выдающиеся ученые, часто Нобелевские лауреаты, но весной 1953 года происходило неслыханное: с лекцией о возможном механизме происхождения жизни выступал 23-летний аспирант Миллер. Нервничающий перед докладом Стэнли слышал, как переговариваются два профессора в первых рядах: «Должно быть артефакт аналитического метода или случайное загрязнение». Публика не хотела верить и ожидала его провала.


За лекцией последовал шквал вопросов, но на любое ухищрение чикагских профессоров Стэнли находил блестящий ответ, подтвержденный экспериментальными данными. Все были впечатлены и не могли найти ошибок. Наконец, слово взял Энрико Ферми:
– Вы продемонстрировали один из путей, по которому могла возникнуть жизнь, но вы уверены, что на ранней Земле произошел именно такой процесс?
Не успел Стэнли открыть рот, как профессор Юри незамедлительно ответил за своего подопечного:
– Если бог так не поступил, он упустил хороший шанс. Все рассмеялись и начали поздравлять Миллера. Семинар был закончен. Присутствовавший на нем 18-летний студент-физик Карл Саган так впечатлился, что записался на класс Юри и сочинил эссе о происхождении жизни. В будущем Саган станет известнейшим популяризатором науки и сторонником поисков внеземного разума. О семинаре Стэнли Миллера он будет вспоминать, как о «самом важном шаге, убедившим меня, что жизнь с большой вероятностью распространена в космосе».

Стэнли Миллер провел еще несколько опытов с разными газами, добавлял соединения серы, определил в смеси продуктов дополнительные аминокислоты, а также мочевину, гидроксикислоты и алифатические кислоты. В 1954 году Миллер защитил PhD диссертацию. Через несколько лет, когда он работал в Колумбийском университете, ему пришло приглашение от академика Опарина посетить в 1957 году международную конференцию в Москве, посвященную происхождению жизни.

Не будет ли такая поездка в разгар Холодной войны карьерным самоубийством? Стэнли решил снова обратился к своему бывшему руководителю за советом. Гарольда Юри, который осудил казнь супругов Розенберг, уже допрашивала комиссия по расследованию антиамериканской деятельности, подозревая в связях с коммунистическими организациями.


Юри прислал следующий ответ: «Опарин меня тоже приглашал, но после подавления Венгерской революции я вынужден отказаться. Не знаю, что тебе посоветовать. Я считаю, что каждый из нас должен думать своей головой. Некоторое время назад ученые-ядерщики ездили туда, и если им разрешают такие поездки без негативных последствий, то какие могут быть претензии к невинным людям вроде нас? Но никогда ведь не знаешь, что Маккарти сделает в будущем. Ситуация очень печальная». (Преследователь недостаточно патриотичных американцев Джозеф Маккарти умрет в 1957 году от алкоголизма в возрасте 48 лет, не досидев полтора года на посту сенатора от Висконсина).


Любитель путешествий Стэнли решил ехать. Перед отлетом в СССР к нему подошли офицеры ЦРУ, которые попросили сообщить им потом любую «интересную информацию», если он ее услышит или увидит, особенно о готовящемся запуске «спатника». Но Москва запомнилась Миллеру только тем, как он страдал жарким летом в советских зданиях без кондиционера.

Герой Социалистического Труда, лауреат пяти орденов Ленина академик Александр Опарин (1894–1980) благополучно пережил сталинские гонения на науку. Еще бы: Опарин поддерживал Трофима Лысенко и псевдонаучную теорию Ольги Лепешинской о новообразовании клеток. Кроме своей давней гипотезы о происхождении жизни, он больше не сделал в науке ничего существенного, зато с большим апломбом рассказывал, как американские (и советские, конечно же) ученые подтвердили материализм Энгельса: «Таким образом наука на основании несомненных фактов дала правильный ответ на вопрос о том, как возникла и развилась жизнь на Земле, и тем опровергла наивное, ложное представление религии о сотворении мира».

Генетик Тимофеев-Ресовский, который отсидел в сталинских лагерях, издевательски шутил: «Что я думаю о происхождении жизни? Я тогда был очень маленький и потому ничего не помню, спросите-ка лучше академика Опарина».


Занятно, что Джон Холдейн (1892–1964), который независимо от Опарина выдвинул гипотезу «первичного бульона», тоже был членом коммунистической партии, отказался от британского гражданства после Суэцкого кризиса 1956 года и до конца жизни считал Сталина великим человеком. Видать, в те времена, чтобы верить в физико-химическое происхождение жизни, надо было быть левых взглядов, как сейчас для веры в опасность глобального потепления и новый всемирный потоп.

Так неужели ученые, наконец, «отменили» бога? Креационисты не долго ждали, чтобы нанести ответный удар. В опыте Миллера–Юри отыскалось много серьезных дыр. Во-первых, по современным данным атмосфера ранней Земли была нейтральной: состояла из углекислого газа и азота, а не метана и аммиака. Попытки провести опыт Миллера–Юри с такой смесью газов производят нитриты, которые разрушают аминокислоты.

Во-вторых, Миллером были получены только простейшие аминокислоты, с не более чем тремя атомами углерода, в то время как в состав белков входят 20 аминокислот, некоторые из которых (например, триптофан) так никогда и не были получены в подобных экспериментах. Еще больше радовал креационистов тот факт, что у Миллера неизбежно получалась рацемическая смесь двух оптических изомеров, в то время как в состав белков входят исключительно L-аминокислоты. Преодолеть эту проблему с хиральностью казалось невозможным: для этого должно было быть какое-то хиральное (несимметричное относительно зеркального отображения) воздействие по ходу синтеза.

И, наконец, аминокислоты – это еще не жизнь. В условиях Миллера–Юри они не соединяются в пептидные цепочки, а до функциональных белков вообще далеко. Но даже если бы образовались белки, мы не знаем для них механизма саморепликации. В этом заключается центральная догма молекулярной биологии Фрэнсиса Крика. Поэтому вся сложная органика разрушится под действием ультрафиолета и гидролиза быстрее, чем образуется жизнь.

В 1956 году Конгресс и президент Эйзенхауэр в противовес советскому атеизму утверждают официальным девизом США кричалку «In God We Trust» («Мы верим в бога»). 1 ноября 1952 года, когда Миллер гонял свои игрушечные разряды в «стеклянной Земле», на атолле Эниветок в Тихом океане состоялось первое в мире успешное испытания термоядерного взрывного устройства «Иви Майк». Эдвард Теллер (1908–2003) заслужил презрение коллег за показания против Роберта Оппенгеймера, которого он считал коммунистом, зато получил любовь американского правительства и звание отца водородной бомбы.


И в современных российских учебниках биологии рядом с экспериментами Миллера–Юри пишут о божественном сотворении жизни с большой буквы:


В 1958 году Гарольда Юри пригласили перебраться из Чикаго в южную Калифорнию, чтобы создать новый кампус Калифорнийского университета в Сан-Диего. Он пригласил туда профессором своего бывшего аспиранта Стэнли Миллера. Сам Юри больше не занимался происхождением жизни, но он придумал, как использовать соотношение изотопов кислорода для изучения температуры на Земле за последние 100 млн лет и анализировал образцы лунного грунта, привезенные в 1969 году «Аполлоном-11». Юри заявлял участнику «Аполлона-17», геологу-астронавту Харрисону Шмитту, что сам готов лететь на Луну в один конец, и ему все равно, если он не вернется назад.


Гарольд Юри (1893–1981) был отцом не только космохимии: у него с женой Фридой (1898–1992) было четверо детей. Его внучка Энн Бэрэнджер работает в том самом Университете Беркли заместителем декана по вопросам разнообразия, справедливости и инклюзивности (и она жена моего руководителя на постдоке Джона Хартвига). По ссылке Энн рассказывает: «Дедушка считал, что все, включая женщин, должны получить PhD в науке. Его старшая дочь, моя мать Элизабет Юри Бэрэнджер, после получения PhD из Корнелла стала второй женщиной, нанятой физическим факультетом Университета Питтсбурга . Она занималась теорией оболочечного строения атомного ядра». (Тещу Хартвига я тоже встречал, когда он приглашал свою группу в гости к себе домой).

Исследования о происхождении жизни тоже не застыли в 1953 году. В Мурчисонском метеорите, упавшем в Австралии 28 сентября 1969 года, нашли аминокислоты внеземного происхождения с небольшим избытком оптического L-изомера.


Потом глицин был обнаружен в веществе комет, в частности на комете Чурюмова–Герасименко, а в этом году появилось сообщение о детекции глицина в атмосфере Венеры. Стало понятно, что «неживое» образование аминокислот, даже оптически активных, – не проблема, а распространенный процесс. Все равно, какая была атмосфера на ранней Земле, если их могли занести метеориты.


Ученые предположили, что древние белки могли образовываться только из шести простых аминокислот, и не нужно получать из неорганики все двадцать. Также было предложено несколько разумных механизмов для добиологического разделения веществ на оптические изомеры. С 1980-х годов внимание исследователей происхождения жизни окончательно сместилось от белков к нуклеиновым кислотам, в частности к РНК, которая может потенциально хранить информацию, катализировать реакции и самореплицироваться. Белки же могли образоваться намного позже. Сейчас наиболее популярны теории, что жизнь возникла на Земле в очень особенных геохимических условиях. Или возле горячих источников («белых курильщиков») на дне океана:


Или в «грязевых котлах» рядом с вулканами:


Но перекинуть мостик от образующихся естественным путем органических молекул к самоподдерживающимся системам, способным к дарвиновской эволюции, ученые все еще не могут. Это пропасть оказалась намного шире, чем между неорганикой и аминокислотами.

А что же Стэнли Миллер? В Сан-Диего он все продолжал ставить опыты похожие на свой эксперимент в аспирантуре. Химический вундеркинд выдохся. Он много путешествовал, в качестве хобби строил со студентами паровоз, пытался брать уроки живописи у своего кузена, но тот, посмотрев на рисунки Стэнли, переубедил того вернуться к занятиям наукой.

В 1973 году Миллера избрали в Национальную академию наук, даже выдвигали на Нобелевскую премию (безуспешно). Стэнли был уверен, что в 20 веке люди найдут жизнь на Марсе или Венере. Он разработал для миссии «Викинг» прибор для анализа аминокислот на Марсе, но НАСА не выбрало прибор Миллера, и жизнь так пока не нашли.

Он так никогда не женился, и детей у него не было. В 1999 году Стэнли Миллер (1930–2007) перенес инсульт, после которого уже не мог работать, и через несколько лет скончался в доме престарелых в Сан-Диего.


Классический эксперимент Миллера–Юри продолжает обсуждаться во всех учебниках и книгах о происхождении жизни, но имеет ли он научное значение, кроме исторического? Органику из неорганики получали еще в 19 веке, начиная с синтеза мочевины Вёлером. А в 1850 году Штреккер синтезировал аминокислоту аланин из ацетальдегида, циановодорода и аммиака. Почему же Адольфа Штреккера не называют «отцом пребиотической химии»? Мы теперь знаем, что синтез Миллера–Юри тоже не соответствует реальным историческим условиям. Получается, что главное их достижение – это хайп? Громко заявить с Нобелевским авторитетом, что их работа имеет значение для происхождения жизни с последствиями не только для науки, но и для религии. Как недавно произошло с обнаружением фосфина на Венере, когда узкоспециальное спектроскопическое исследование раздули до новости «На Венере обнаружена жизнь» с миллионами просмотров.

О слабых местах эксперимента Миллера–Юри я уже писал. Делая из него научную икону, ученые и популяризаторы науки дают прекрасную грушу для битья креационистам. Я сторонник того, чтобы убрать его из школьных учебников или давать в разделе «исторические гипотезы» вместе с самозарождением мышей из грязного белья. Но ученые и учителя очень не хотят признавать, что так и не знают, как образовалась жизнь на Земле. Им кажется это эквивалентным признанию существования божественного творца.

Я так не считаю. В 19 веке люди не знали, почему Солнце светит. В 20 веке более-менее разобрались. Современная наука не знает, как жизнь появилась из неживой материи. Это нормально. Если хотите найти сверхъестественное объяснение, то нужен не бородач, который создал мир 7528 лет назад за одну неделю, а «бог пробелов», который появился на Земле 4 млрд лет назад, создал самореплицирующиеся олигонуклеотиды, и с тех пор в их эволюцию не вмешивался. Вряд ли креационисты согласятся на такого «бога пробелов», чье могущество будет только уменьшаться по ходу развития науки.

Скорее, я поверю в гипотезу панспермии, что жизнь была занесена на Землю из космоса: случайно или целенаправленно. И если так, то глупо пытаться воссоздать ее в условиях ранней Земли: может быть, жизнь действительно не могла в них возникнуть. Даже если наш мир – компьютерная симуляция высшего разума, нам нужно не слепо верить, а искать следы творца в виде багов и паттернов.

Ученые уверяют, что еще 20, 50, 100 лет, и «бог пробелов» будет побежден. В пробирке будет собрано живое из неживого таким путем, какой мог случиться сам по себе до появления разумного экспериментатора. Что ж, разрешение проблемы ожидает своего часа, когда смелый аспирант или аспирантка смешает нужные вещества, прогонит через них искру и получит простейшие организмы. Лишь бы не злые вирусы ;)