4 июля в Даунтауне Питтсбурга

Сидел я дома за компьютером и подумал: «А не посмотреть ли мне, как люди празднуют День Независимости в Даунтауне?». Сказано-сделано: сел на автобус и поехал в Даунтаун. Около двух часов дня там было довольно многолюдно, но особых толп замечено не было. Обыкновенный летний выходной. О празднике можно было догадаться только потому, что некоторые лавки выставили перед входом американские флаги.

Я прошел к реке. На противоположном берегу Аллегени болельщики собрались на бейсбольный матч.

Время от времени стадион PNC Park издавал одобрительный гул.

Вдоль набережной прогуливались семьи с детьми. В этот день в Питтсбурге устраивалась Regata – соревнование гоночных лодок в рамках Чемпионата США.

Что-то подобное и в Питере возле Стрелки проводится.

Но я особо не вникал в детали. Когда я пришел, кто-то гонял по водной глади, а потом на время все затихло. То ли очередной этап кончился, то ли кто-то прогревал свой катер.

А я пошел в Point Park, который занимает местную стрелку. Но в отличие от Петербурга, где Нева разделяется на два рукава, в Питтсбурге, наоборот, две реки Аллегени и Мононгахила сливаются, образуя реку Огайо.

Пойнт Парк самый центральный и самый исторический в городе. Так что логично, что именно тут находился и центр празднования Дня Независимости. Территорию заняли многочисленные лотки и палатки, которые торговали всем: от хотдогов до сотовых телефонов.

Под противодождевым навесом застыли песчаные скульптурные группы на патриотические темы, вроде «Американской готики» Гранта Вуда (фермер с вилами).

И народу тут заметно прибавилось. Кто просто шатался, как я. Кто расположился на покрывале на берегу реки, наблюдая за регатой. Кто играл в нехитрые спортивные игры на газоне.

Не пуская людей на набережную, вдоль воды стояли полицейские в белой форме.

Фонтан на стрелке, главная достопримечательность парка, не работал, так как он, по-моему, уже несколько лет находится на реконструкции.

Или это просто мне так не везет: каждый раз, когда оказываюсь в тех местах, фонтан закрыт.

А еще в парке сохранился кусочек Форта Питт – самое старое здание в городе (1764 год).

Предыдущий французский Форт Дукейн был перед этим разрушен британской армией. В этот каменный сарай можно зайти

и осмотреть небольшую экспозицию внутри.

Тут меня привлекла собравшаяся неподалеку толпа. Мне тоже стало интересно, на что это они там смотрят. Оказалось, что на полянке, огороженной веревочкой, собралось три солдата американской армии времен Войны за Независимость. Двое были с ружьями, а один в очках и с какой-то пикой.

И тот, что в очках был у них за главного и рассказывал об особенностях огнестрельного вооружения. У того солдата, что в темной форме, ружье ненарезное, зато перезаряжается быстрее. Для него главное создавать плотный огонь в сторону противника, а не целить в конкретных людей. У другого ополченца в светлом ружье нарезное, а потому более точное, но и скорострельность в два раза ниже. Вот они друг друга на поле боя дополняют.

Оказалось, что я весьма удачно попал на презентацию стрельбы из «мушкетов», которая проводилась в тот день всего трижды. И они действительно показали, как заряжаются ружья, и по разу выстрелили, хотя и без пули (полиция запрещает), но порох и ружья были настоящими.

После чего главный солдат-рассказчик упомянул, что в три часа в здании музея Форт Питт будет пройдет чтение Декларации Независимости.

Музей и Форт не одно и то же. Музей – современное двухэтажное здание раз в двадцать больше, чем старинный форт.

Я бы туда никогда не заглянул, так как подобные краеведческие музеи навевают на меня скуку. Но вот почему-то захотелось мне послушать, как будут читать Декларацию. Потому я купил билет в музей ($5), потоптался по обоим этажам, изображавшим раннюю историю этих мест: от индейцев и охотников-трапперов до пришествия французов, затем англичан, а затем провозглашения американскими штатами независимости от британской короны.

Стандартная такая экспозиция с чучелами, картинами, диорамами, старинным оружием и интерактивными киосками.

Но вот в три часа тот самый солдат-рассказчик, который оказался не солдатом, а сотрудником музея, пригласил всех желающих в лекционный зал. Желающих набралось человек двадцать, которые заполнили зал где-то на треть.

Первым делом попросили поднять руки тех, кто уже когда-либо слышал полный текст Декларации Независимости. Поднялось три руки. Сотрудник музея посетовал, что забывают американцы об истинном значении и истоках Дня Независимости, что для большинства он ассоциируется с фейерверками, а не прозой Томаса Джефферсона.

Итак, 235 лет назад в Филадельфии представители тринадцати колоний Великобритании в Северной Америке одобрили Декларацию Независимости. До Питтсбурга весть о том дошла только к концу июля 1776 года, и тогда точно так же старшие офицеры зачитывали собравшимся солдатам сей документ, чтобы все знали, за что они воюют уже больше года.

Обращена Декларация всему свободному миру и большую часть занимают жалобы на то, как достал и обидел жителей американских колоний английский король, тиран и узурпатор. Так достал, что им ничего не остается, как объявить о своем праве на независимость и самоуправление по тем законам и правилам, которые они считают наилучшими.

Декларация оказалась не такой уж длинной и была полностью и с выражением прочитана за десять минут. Публика, сохранявшая во время чтения благоговейную тишину, поаплодировала и вернулась из темного маленького зала на широкий и светлый питтсбургский простор. Я же пошел на автобусную остановку.

Нельзя сказать, что живое чтение Декларации потрясло меня, но оно стало главным впечатлением того дня. Я не могу точно сформулировать, почему мне показалось настолько важным послушать в тот день этот текст. Есть во мне желание смотреть глобально и увидеть то самое true meaning of the holiday. Вот, например, на вечерний фейерверк я добровольно не пойду: не вдохновляет. К тому же я уже смотрел подобный фейерверк 4 июля 2006 года в Боулинг Грине.

NOS2011: Южный кампус Принстона

Организованная экскурсия водила нас по северной части кампуса, где большинство зданий возведено до 1950 года. Южный кампус Принстона сравнительно юн. Здесь я жил в Butler College, посещал постерные секции в Frick Hall’e и остался недоволен банкетом в Jadwin Gym’е.

Там вообще сосредоточена вся спортивная жизнь Принстона: теннисные корты, бейсольные поля, бассейн и, конечно же, относительно новый (1998 года) футбольный стадион на 28 000 мест.

Там даже летом кто-то занимался спортом.

А я в один из дней просто прошелся по рядам и окинул поле взглядом.

Принстонские команды называются «Тиграми», потому что официальные университетские цвета с давних пор были оранжевый и черный, и когда в 19 веке софтбольная команда вышла на поле в черно-оранжевой полосатой форме, никто особо не спорил, насчет выбора талисмана.

Сейчас Принстон играет, как ему и положено, в Лиге Плюща (Ivy League), потому главные противники – Гарвард и Йель, а не какой-нибудь Ратгерс.

Рядом со стадионом расположено самое высокое здание на кампусе – тринадцатиэтажный Fine Hall, где заседает знаменитый математический факультет Принстоновского университета.

Здание было построено, наверно, в 1970-е годы, но, как и в случае Frick Hall’а, название более древнее и переезжает вместе с факультетом. Означает оно не то, что холл хороший, а то, что был тут сто лет назад такой профессор математики и декан Генри Файн, который много полезного сделал для превращения Принстона в центр мировой науки.

И в среду после банкета Шенченг предложил мне, раз я уже не знал, куда бы сходить, зайти в Fine Hall и посмотреть на кабинет Джона Нэша, нобелевского лауреата по экономике 1994 года, персонажа оскароносного фильма «Игры разума», первооткрывателя равновесия по Нэшу (как-никак брат у меня в студенческие годы занимался теорией игр). Я даже однажды видел Нэша мельком на конференции в Northwestern University в Чикаго в 2008 году (долго рассказывать, зачем нас с братом туда занесло, а в ЖЖ я тогда не писал). В общем, во всех отношениях легендарный дед, который до сих пор числится профессором и на кампус приходит. Пользуясь указателем на первом этаже,

я без труда отыскал кабинет Нэша 910 на девятом этаже, но, разумеется, тот был закрыт и вообще ничем не примечателен.

Обыкновенная сплошная коричневая дверь. Даже таблички с именем нет.

В полседьмого вечера в здании математического факультета было пусто (какой контраст с химиками), только на одном из этажей кто-то где-то разговаривал. Внутренности здания поразили меня своей невзрачностью. В России университетские здания и то бывают повеселее. Помимо кабинета Нэша я еще остановился у кабинета Андрея Окунькова, который в 2006 годом, в отличие от Перельмана, свою Филдсовскую медаль принял, отчего на родине об Окунькове почти никто ничего не слышал. Работает у себя в Принстоне над какой-то математикой, да и ладно.

А на третьем этаже есть кабинет Джона Конвея, автора игры «Жизнь» и тоже известного математика. Вот рядом с его кабинетом в коридоре выставлены какие-то геометрические тела. Хоть какой-то намек, что здесь храм науки, а не бухгалтерия.

Кстати, фильм “A Beautiful Mind” я пересмотрел, вернувшись в Питтсбург. Теперь я смог без труда определить месторасположение всех сцен, снимавшихся в Принстоне. Благо они выбрали самые знаменитые достопримечательности. В кадр попадают даже та самая легендарная пушка, которую грозятся украсть ратгерсовцы, и Oval with Points.

Рядом с математическим факультетом построена новая библиотека – Lewis Library.

И вообще эти места активно застраиваются. Вот и химфаку новое здание возвели тут. Заодно через Washington road перекинули пешеходный мост.

За время конференции я пересекал его неоднократно, так что перекинут он был очень кстати.

А еще я каждый раз проходил мимо здания Института геномики,

и меня страшно заинтересовала темная полая конструкция внутри.

Чем-то она походила на панцирь ископаемого существа, внутри которого помещается несколько студентов с ноутбуками.

Чуть в стороне строится здание для будущего Института мозга (Neuroscience).

Так что Принстон растет и развивается, несмотря на двухсотлетний вой скептиков, которые каждый год предсказывают, что уж в этом году доллар точно обвалится, а за гиперинфляцией последуют распад страны и, возможно, конец света.

Я тоже верю, что доллар когда-нибудь загнется, и США загнется, но если это случится через 500 лет, то Принстон может спокойно обрастать новыми зданиями и строить планы на будущее. Места пока хватает: большую часть южного кампуса, вплоть до Carnegie Lake занимает лес.

NOS2011: Прогулка в лесу и банкет

Institute for Advanced Study, где работал Эйнштейн, обустроил возле своего кампуса небольшой лесопарк: кусочек широколиственного леса с ручьем, болотцем и проложенными тропинками. Он так и называется Institute Woods, и прогулка по этому лесу преподносилась в программе конференции как еще одно бесплатное развлечение в среду. Woods непосредственно граничат с полем Битвы при Принстоне. Так что если бы у меня возникло желание, то я спокойно мог дойти туда самостоятельно, но организованный подвоз на автобусах от McCarter Theatre сэкономил мне полчаса: на автобусе там ехать всего 5 минут.

Не я один решил выбраться на природу, но, как я уже мог заметить в предыдущие дни, на подобные экскурсии откликаются меньше 10% участников конференции. Хотя на этот раз у нас никакой экскурсии не предполагалось. Каждому выдали карту лесопарка и благословили в путь, предупредив, что у нас на все 45–50 минут и автобусы заблудившихся ждать не будут.

Такое временное ограничение потребовало от меня двигаться в ускоренном темпе, так как я хотел увидеть все интересное или хотя бы обойти парк по периметру. Начинали мы на лужайке рядом со зданием Института.

Некоторые участники решили никуда не ходить, а побродить вокруг институтского пруда, я же устремился в лес.

Сразу скажу, что ничего особенного я там не нашел. Лес как лес. У нас в западной Пенсильвании точно такой же. Только в Принстоне лес к тому же плоский, безо всяких холмов и обрывов. Так что даже в питтсбургском Schenley park’е прогулка была бы интереснее. Соответственно, если вначале я пытался пройти как можно больше боковых троп, которые лучше назвать не тропами, а лесными дорогами, то потом уже не отвлекался на них и планомерно двигался к болотцу.

На Fool’s Trail’е я ожидаемо свернул не туда и мне пришлось пройти несколько лишних сотен метров, чтобы выйти к старинному квакерсому кладбищу, которое расположено уже вне лесопарка, но все равно неподалеку.

Надписи на камнях 18–19 веков уже почти полностью стерлись.

Только одна могила у входа обновлена: здесь похоронен Ричард Стоктон (1730–1781), один из первых выпускников Колледжа Нью-Джерси и еще один подписант Декларации независимости.

Рядом с кладбищем сохранилось здание квакерской школы 18 века, которое поныне используется по назначению.

Далее я еще попетлял через лес и поле, пока не встретил толпу из человек десяти участников, которые, беседуя, продвигались по первоначальной тропинке. Мне пришлось их обогнать (уж больно медленно они шли), и к Каменному ручью (Stony Brook) я вышел первым.

Ручей впадает в канал, но я до того места не дошел, а ограничился тем, что перешел на другую сторону ручья и обратно по весьма узкому и шаткому подвесному мосту.

Это, пожалуй, самое веселое место во всем парке. Мост сильно раскачивается и, хотя падать там недалеко и неглубоко, я бы не рискнул выпускать на него трех человек одновременно.

Далее по какой-то уже совсем узкой и заросшей тропе я пробрался к болоту, к тому месту, что отмечено на карте как Observation desk.

Там на самом деле нашлась небольшая смотровая башня, с которой можно обозреть небольшую трясину, окруженную деревьями.

Больше меня в том лесу решительно ничего не интересовало, и я без проблем успел к первому автобусу, отвезшему нас назад на кампус университета.

Я мог позволить себе отдохнуть часок до начала банкета, который в среду заменял обед. То есть устраивался за счет registration fee, а не платы за проживание. И вот за банкет организаторам незачет, так как местом для его проведения они избрали большой спортивный комплекс, где принстонцы играют в частности в баскетбол.

Нет, места для многочисленных столов там хватило, даже забавно было сидеть под таким высоким куполом, но вот на кондиционирование зала они пожадничали. А когда на улице 100 °F, то без кондиционера находиться в помещении неприятно.

В лесу я мог идти с большой скоростью, обливаться потом, но все равно там было прохладнее и не так душно, как в спортзале. Соответственно никто не захотел находиться там отведенные для банкета два часа.

Кто-то возразит, что в банкете главное не атмосфера, а еда. Так вот с едой у них тоже не сложилось.

Уж на что я скептически относился к обедам в местной столовой, но во время банкета вообще выбирать было особо не из чего. Я положил себе только немного каких-то макарон. Разговаривать тоже было проблематично. Организаторы пригласили группу музыкантов пенсионного возраста, играющую какой-то кантри-поп. Первые полчаса из-за их громыхания приходилось кричать, чтобы тебя кто-то услышал. Затем они временно заткнулись, а после я уже и сам свалил оттуда. Между прочим, моих однолабников я встретил только на выходе: они пришли на банкет позже меня, но и полчаса не продержались.

До вечерней лекции Ямамото оставалось больше часа, а я к тому времени уже почти весь кампус обошел. Но для начала мне подкинул одну идею Шенченг, а затем я прогулялся до Prospect avenue, где расположены eating clubs. И если о них я уже писал, то о южном кампусе обобщенный пост я напишу в следующий раз.