Веселый Штраус

В пятницу 27 ноября мы посетили очередное представление Питтсбургского симфонического оркестра (PSO). В программе был Первый фортепианный концерт Чайковского и «музыка семьи Штраусов» во втором отделении. Нас, разумеется, в первую очередь привлек Чайковский. Сами американцы признают, что его 1-ый фортепианный концерт – одно из самых известных музыкальных произведений, к которому вновь и вновь возвращаются исполнители и слушатели во всех уголках мира. Мы же до этого неоперного Чайковского никогда вживую не слушали, хотя наш интерес к классической музыке начался именно с mp3-шного сборника опусов Петра Ильича. Штраусов же мы рассматривали как данных в нагрузку. Какая глубокая связь может быть между гениальным виртуозным концертом и веселенькими вальсами? Программа второго отделения, состоящая из девяти маленьких вещиц, была опубликована на сайте PSO. Доминировал «король вальсов» Иоганн Штраус-младший. Кроме того, его менее известный братец Иозеф был представлен 1.5 отрывками (пиццикато-польку братья написали совместно).

Дняблагодарениевский уикенд тем временем протекал довольно уныло за интернетовскими посиделками. Погода стояла мрачная: раньше часа дня и вставать не хотелось. А в пятницу в морозном воздухе даже начало кружиться что-то вроде снега. К моменту выхода из дома уже давно и окончательно стемнело. Дорога до Downtown'а уже проезжается на автомате, и навигатор мы берем разве что из привычки. Народу собралось визуально чуть ли не меньше, чем на предыдущий хэллоуиновский концерт: целые ряды остались свободными.

В концерте Чайковского, как это уже стало традиционным, солировала молодая китайская пианистка Са Чен. Оркестром дирижировал музыкальный руководитель PSO Манфред Хонек. И получилось все очень и очень стандартно. Можно, конечно, винить не самые удачные места или общую заезженность концерта, но на меня особого впечатления произведено не было. Причем к солистке у меня особых претензий нет, а вот оркестр звучал как-то вяло, медленно и несобранно. Публика, конечно, рада любому исполнению. Первые аплодисменты раздались уже после первой части. Заодно, воспользовавшись паузой, усадили опаздавших. И в конце тоже хлопали, но лично я даже не вставал. Тем не менее развели китаянку на принятые бисы. Что она исполняла, я не расслышал, но что-то медленное и заунывное, может быть, даже китайское. А на бисы надо что-нибудь веселое и быстрое. Ну, проехали Чайковского. Концерт знаменитый. Потом еще когда-нибудь пойдем, тогда и сравним.

После антракта количество музыкантов возросло во всех группах, и начались Штраусы. Cыграв первый вводный вальс, маэстро Хонек взял объявление программы в свои руки: как-никак отечественного композитора играет. Получилось это у него замечательно, с юмором. Сам немецкий акцент уже веселый с его «вондерфуль» и «поссибль». И оркестр зазвучал по-другому: громко и задорно. Вальсы сменяли польки, а польки сменялись маршами. В «Египетском марше» оркестранты даже выступили в роли хора. Под конец прозвучала известная полька «Гром и молнии». За гром отвечал большой барабан, а за молнии на пару визг струнных и блеск меди. Хонек обещал, что возможно будет даже дождь. И правда, под последние аккорды музыканты раскрыли скрываемые до того момента разноцветные зонтики.

Тут аплодисменты и крики «Бис!» были уже гораздо громче. Уламывать дирижера долго не пришлось, и прозвучала так называемая музыкальная шутка Perpetuum Mobile («Вечный двигатель»). Как я понял, играть ее можно по кругу до бесконечности. Но и на этом слушатели не остановились и требовали продолжения концерта. У PSO оказался еще один припасенный рояль в кустах. Точнее не рояль, хотя рояль после первого отделения так полностью за кулисы и не оттащили, а наковальня. В этом был намек на команду по американскому футболу Steelers (сталевары), которые для Питтсбурга, что «Зенит» для Петербурга. Наковальню вывез из левой кулисы парень в желтом фартуке и в черной сварочной маске. И под оркестровый аккомпанемент он простучал двумя молотками еще какое-то произведение Штрауса. Но и это был еще не конец. Вечер закончили наиизвестнейшим «Маршем Радецкого» Иоганна Штрауса-старшего. Хонеку удалось продирижировать не только оркестром, но и аплодисментами публики, которыми она сопровождала исполнение марша.

Думаю, все остались очень довольны. Наверно, для таких вот пасмурных дней Штраус действительно подходит лучше всего. Чем и хороши живые концерты, что каждый раз тебя ожидает уникальное и непредсказуемое действо. С Pittsburgh Symphony мы расстаемся до следующего года, а именно до конца января, когда Седьмая симфония Брукнера пойдет в связке с Пятым фортепианным концертом Бетховена. Ну, а в промежутке нас ожидает большая оперная программа в Мет.

Cuyahoga Valley National Park

Погода в нашем регионе уже вторую неделю стояла необычайно теплая. Настолько же аномально теплая, насколько середина октября была холодной. Как долго продлится это чудо природы, я не ведаю, но, наверняка, конец не за горами, а на следующей неделе. Потому грех было не воспользоваться субботой 14 ноября для лесной прогулки, постоянно откладываемой то из-за дождей, то из-за учебы, то из-за концертов.

Листья тем временем уже осыпались, и парки не встречали посетителей таким веселым желто-красным одеянием как три недели назад. После недолгих раздумий мы решили съездить в соседний штат Огайо в Cuyahoga Valley National Park (Национальный парк в долине реки Кайахога). Национальные парки в восточных штатах – большая редкость, чем в западных. Вот нам и хотелось еще с летней поездки через США посмотреть, что же это за природный уникум расположился прямо под нашим боком, что ему присвоили столь высокое звание. Из кратких обзоров в Интернете и даже официального сайта понять это было затруднительно.

Чтобы увидеть парк своими глазами и прошагать его тропы своими ногами, мы для начала встали в 7.15 утра. Любые путешествия в ноябрьскую и последующую пору сильно ограничиваются длиной светового дня, какая бы жаркая погода ни стояла на дворе. На нашей широте рассветает в семь, а садится солнце уже в пять. К этому времени надо быть в машине, так как найти дорогу в лесу в темноте решительно невозможно. А до парка еще ехать надо два часа.

Отчасти чтобы сэкономить утренние минуты, мы решили не заезжать в магазин. С собой приготовили по паре бутербродов с ветчиной и наполнили водопроводной водой три бутылки по 0.7 л. В прошлый раз с собой в Вашингтон мы покупали по сути именно бутылки, так как нормальная вода (чистая и вкусная) течет забесплатно из-под любого крана. А вот заправиться было крайне желательно, и чтобы не петлять в незнакомых огайовских городках, мы поехали вначале в GetGo на Баум-бульваре. Заправка оказалась закрыта на переоборудование, и нам пришлось завернуть на Sunoco на углу Байард и Крэйг, которая успела открыться после ремонта и отпускала простой бензин по $2.69 за галлон.

Дорога до парка нам была почти полностью знакома по августовскому путешествию. Тогда мы тоже выехали по I-79 N, свернули на бесплатный участок Pennsylvania Turnpike (I-76 W) и проехали по Ohio Turnpike (I-76/I-80 W). Но тогда нам надо было пересечь почти весь север штата до Толидо, а сегодня мы вышли через 60 миль по огайской земле. Cuyahoga Valley NP расположен между Кливлендом и Акроном. Паркообразующим стержнем является сама река Кайахога. Именно из-за ее неимоверной загаженности, приводившей к неоднократным пожарам плывующего мусора и нефтяной пленки, в конце 1960-х годов общественное мнение было привлечено к этому региону. В конце концов, это привело не только к появлению парка (статус NP с 2000 года), но и многим другим инициативам в области охраны окружающей среды.

В парке много троп: для людей, для лошадей и для велосипедистов. Среди тех, что для людей согласно сайту парка только две хвастались уровнем сложности difficult (тяжелый). Вот с них и имело смысл начать наше знакомство с Cuyahoga.


Обычно самые тяжелые тропы оказываются самыми интересными, а все простые тропы представляют собой короткие гладкие огрызки для развлечения маленьких детей и дряхлых пенсионеров. Выбранные две тропы были последовательными участками длиннющего Buckeye Trial (дословно «Каштановая тропа», но так как Buckeye – это прозвище Огайо, то по сути «Огайская тропа») – кругоогайского пути длиной почти полторы тысячи миль. Большую часть он идет по обочинам дорог и прочей непримечательной сельской местности. Потому не думаю, что так уж много желающих обойти штат по периметру. Но его отрезок в Cuyahoga Park единогласно признается наиболее живописным.


Пройти намеченный маршрут в 12.5 миль можно было равноценно как с севера (Brecksville, OH) на юг (Boston, OH), так и с юга на север. Мы выбрали первый вариант без особых практических соображений, хотя движение против солнца, возможно, слегка затрудняло навигацию на местности. Путь не круговой и назад предполагалось идти по велосипедному Towpath Trail, который соединяет те же географические точки почти по прямой (меньше 4.5 миль).


К северной парковке мы добрались к десяти утра. Не мешкая, взяв рюкзак с едой и питьем и запихав карту в карман, мы устремились наматывать положенные мили. Казалось бы сбиться с пути непросто. Правильная тропа на всем протяжении отмечена одинарными и двойными синими метками на деревьях, пнях или столбиках.


Двойная метка означает, что направление движения меняется, или вообще просто призывает к повышенной внимательности. Но, во-первых, в самом начале переплетаются и ответвляются множество других троп, во-вторых, даже хорошо углубившись в чащу, мы иногда не могли увидеть следующую метку и проводили пару минут, вращая головами и вглядываясь в стволы.


Быть может, синий не самый лучший и сливающийся с корой цвет, но зеленый, желтый, красный или белый еще меньше подойдут в соответствующие времена года. К тому же там, где вероятно недавно вытоптанная тропа извивалась среди травы, равномерно лежал толстый слой опавших листьев. Не раз окружающий лес казался таким непрерывно однообразным, что если бы не метки, без проблем можно было бы заблудиться.


Поначалу тропа делилась с лошадьми. На прокат их брать нельзя, надо привозить своих в специальных прицепах. Мы даже встретили двух всадниц.


Касательно других пешеходов, мы встретили и обогнали немало самых разных компаний (нас, как обычно, не обогнал никто). Жителям Кливленда до парка вообще меньше получаса добираться. Но все-таки главная туристическая пора завершилась с листопадом, и только солнечная погода заманивала людей в лесные дебри.


Было действительно тепло, как и в предшествующие дни. Я без колебаний надел рубашку с коротким рукавом. Не припомню, чтобы я так легко одевался в прошлые ноябри.


Дорога не оказалась трудной. Вся ее сложность проистекает разве что от приличной длины, пары долгих подъемов и изредка отсутствующих мостов при форсировании мелких ручьев.


Шурша дубовой листвой, мы двигались по привычному графику в 3 мили в час.


Промежуточным ориентиром было место под названием Jaite, где в начале 20 века располагалась бумажная фабрика. Оставшееся оборудование мы могли наблюдать за забором на обратном пути.


В качестве бонусов можно было посетить один из нескольких местных водопадов. Но опыт предыдущих походов к водопадам показывал, что оно того не стоит. Дороги к таким популярным развлечениям делают широкими и мощеными, народу толпится много, а сама падающая вода выглядит точно так же, как и на видео в Youtube, не добавляя впечатлений. К тому же желательно было вернуться к машине до темноты, да и общую усталость надо было принимать во внимание. И без водопадов мы прошли 17 миль (27 км) за 6 часов, и для преодоления лишних 3 миль нужны были веские причины.

Под конец путь пролегал очень близко от автомобильных дорог, затем мы, наконец, перешли саму реку и к половине третьего оказались в Бостоне.


Оттуда нам предстояло вернуться по Towpath Trail. Пролегал он вдоль старинного канала Огайо–Эри. В 1830-е он связал реку Огайо с озером Эри и тем самым Великие Озера с Миссисипи и Мексиканским заливом. Сама река Кайахога была слишком порожистой для судоходства, но необходимой для заполнения канала водой.


На нашем пути время от времени встречались каменные остатки некогда действовавших шлюзов.


Транспортное значение канала было огромным. Оно в первую очередь и обусловило рост и известность расположенного в устье Кайахоги Кливленда. Появление железных дорог, которые могли перевозить товары быстрее и так же дешево, привело к уменьшению роли водного пути. В какой-то момент канал перестали ремонтировать после наводнений и окончательно забросили. Но широкая канава, местами заполненная мутной водой, а местами поросшая деревьями, до сих пор тянется по восточному Огайо.


Велосипедная дорожка проложена по западному берегу канала на месте пути, по которому шли мулы, тащившие баржи. Отсюда и название (tow – тянуть, path – путь). Интересно, если бы Огайо был рабовладельческий штат, были бы в США свои черные бурлаки?


Ныне же те места облюбовали любители велосипедных прогулок и неспешных пробежек. На своем обратном пути мы встречали самых разных по экипировке, возрасту и скорости перемещения велосипедистов: от начинающих четырехколесных до облаченных в шлемы гонщиков.


Слева извивалась река Кайахога. Она до сих пор не достигла высот в чистоте воды, и купание, рыбная ловля и даже лодочные прогулки не поощряются, но и не запрещаются. Любоваться рекой собственно негде. Самый красивый вид создает рукотворный автомобильный мост, по которому мы и приехали в парк. Под самый конец у нас была возможность немного отклониться на наблюдательный пункт, но ноги уже хотели по-быстрее дойти последнюю милю, да и что там собственно наблюдать?


По другому берегу параллельно реке проложена убившая канал железная дорога. С развитием автомобильного транспорта она тоже превратилась в первую очередь в туристическую забаву. Катается поезд туда-обратно, ленивым пассажирам рассказывают о родном крае. Время от времени мы слышали тепловозные гудки, но сам состав увидели только когда вернулись на парковку. Сев в машину, мы первым делом съели ехавшие до того момента балластом бутерброды и двинулись домой. Было еще светло, и окончательно стемнело только уже в Пеннсильвании. Единственной неожиданностью на обратном пути было то, что за въезд в Пеннсильванию надо заплатить фиксированно $3.75 (по столько же собирали с нас на Ohio Turnpike в каждую из сторон – итого $11.25 дорожных пошлин). Чтобы выехать из штата на запад, платить не надо.


Заодно тем же вечером заехали в магазин за продуктами. Дома обнаружили, что лифт не работает (плевать, мы на третьем этаже живем), но что хуже, отсутствует Интернет, и неясно, когда он появится (вот я писал все это off-line и даже не знал, как Россия со Словенией сыграла). По этому случаю пекли блины: надо же себя чем-то занять. Счет в матче я узнал только к полуночи, когда родители по Skype позвонили на мой мобильный. А с утра уже и Интернет дали.

Глобальный вывод из поездки: Cuyahoga Valley NP с точки зрения природной ценности должен иметь статус State park. Для Огайо это, конечно, уникальная лесистая экосистема, но в Пеннсильвании или Западной Вирджинии таких ландшафтов полно. Конечно, нужно учесть и редких птиц и отсутствие местного финансирования, но мне сейчас сложно представить, зачем бы мы поехали туда снова в обозримом будущем. Прогулкой я доволен, но будем искать что-нибудь более замечатальное поближе к дому.

Гибель Богов в Вашингтоне

Появляется иногда желание послушать Вагнера. От Питтсбургской оперы его не дождешься, а если дождешься, то на уровне «Летучего Голландца» или «Лоэнгрина». В Мет, конечно, Вагнера хватает в любом сезоне, но его не исполняют по субботам. У обоих театров есть на то веские причины: левой публике Вагнер особо не нужен, а ставить и играть Вагнера тяжело. Потому грех было не воспользоваться возможностью послушать концертное исполнение «Гибели Богов» в Вашингтонской национальной опере (WNO) 7 ноября 2009 года. Почему 7 ноября? На каких богов тут намек? Ну, да то же представление будет и 15 ноября.

Дизайн самого кольца понятно откуда.

На «Гибели Богов» мы уже бывали в июне 2006 года в Мариинке. Это был первый цикл «Кольца», который мы прослушали вживую и всего за 1600 рублей, сидя на 5 и 6 местах 2 яруса, 4 ложа, правая сторона. Для того, чтобы не упустить такую возможность, мне даже пришлось немного задержаться с отправкой в Боулинг Грин. Но оно того стоило. Разумеется, прослушивание всего цикла в течение четырех дней одной недели производит всеобъемлющее и грандиозное впечатление, но и исполнение отдельной части заслуживает внимания. Тем более, что в «Гибели» собраны все мотивы, и происходит развязка.

В Вашингтоне мы уже тоже бывали полтора года назад в июне 2008-го. Я выкладывал фотографии той поездки в vkontakte, но отчетов о путешествиях и спектаклях я тогда не писал. Поездка вышла во многом случайной: наш хороший друг Qi Mi ехал в Балтимор на свадьбу друзей и предложил подбросить нас до столицы, а на следующий день забрать обратно. Культурных мероприятий в тот раз у нас не намечалось, и время мы провели за изучением National Mall'a, острова Теодора Рузвельта и окрестностей. Ночевали в Hilton'e, заказанном через Hotwire. Гостиничный номер, среди тех, в которых мы останавливались, запомнился самыми внушительными размерами, конкуренцию которым может составить разве что наша комната в Super 8 Spokane Valley в штате Вашингтон.

Нынче мы уже ни от кого не зависели и добирались до DC своим Honda-ходом. Выходные вышли на редкость теплыми и солнечными для Пенсильвании и Мэриленда в это время года. Воздух, прогретый до 15-20 Цельсиев, с трудом ассоциировался с началом ноября. Только повсеместно опавшая листва и ее редкие красно-желтые представители, уцелевшие на отдельных деревьях, указывали на то, что Хэллоуин позади и магазины вовсю готовятся к Дню Благодарения. Если бы не поездка в WNO, мы бы точно выбрались в какой-нибудь близлежащий парк, а так остается уповать на следующие выходные, с которыми пока никаких планов не связано.


До Вашингтона из Питтсбурга можно доехать за четыре часа – на два быстрее, чем до Нью-Йорка. Поначалу мы двигались по хорошо знакомой Pennsylvania Turnpike I-76 E. Проезд до поворота на I-70 на Балтимор/Вашингтон стоит $8.15 в одну сторону. Перенимая опыт поездок в Нью-Йорк, отель мы заказали на подъезде к городу в Germantown, MD. И не столько потому что сильно дешевле, сколько из-за нежелания разбираться с парковкой машины в городском отеле. Super 8 вдоль нашего пути не намечалось, потому заказали за $90 Hampton Inn, известный своими завтраками.


В гостиницу мы и направились в первую очередь, чтобы спокойно получить ключи, а потом вечером, ни о чем не думая, завалиться в номер. Хотя официальное время регистрации начинается в 3 часа, нас без проблем обслужили в 2.40, но, как выяснилось позже, стоило бы заявиться еще раньше. Номер был на пятом этаже (весьма не типично для придорожных гостиниц иметь более трех этажей) и выглядел очень стандартно. Правда, вечером сказались проблемы со звукоизоляцией: через расхлябанную межкомнатную дверь были слышны голоса из соседнего номера, но нас это смутить никоим образом не могло. Табличка у двери изображала цифры «515» и фотографию масляной лампы.

Там же в Germantown'е решили заправиться. Мы уже привыкли отслеживать динамику цен на бензин по заправке Sunoco, расположенной непосредственно на нашем регулярном пути до универа. Но вот уже несколько недель, как они закрылись то ли на перепланировку, то ли на модернизацию, бензина не наливают и цен не вывешивают. Потому немного неожиданно было увидеть 2.75–2.79 на выезде из Питтсбурга. Мировые цены на нефть слегка выросли, но с чего они так повлияли на бензин в США? В Мэриленде мы обошлись $2.59/галлон, что тоже недешево. На заправку потратили больше времени, чем хотелось бы, так как вначале встали в очереди на ближайшую по пути, потом сообразили, что очередь из-за того, что платить можно только наличными внутри, а этого не в наших привычках.


От отеля до цели оставалось еще полчаса езды. Широкое шестиполосное шоссе намекало на гигантские потоки машин и пробки по рабочим дням, но в субботу все было прилично и без ограничений. В планировании непосредственного заезда в город навигатор разошелся с Google Maps. Если последние предлагали пересечь Потомак и вернуться в DC из Вирджинии по мосту Т. Рузвельта, то первый настаивал на пути напрямик по левому берегу реки. Мы решили следовать навигатору и очутились на узкой петляющей средь кустов дороге, на въезде на которую к тому же стоял знак «кирпич»: DO NOT ENTER. Но так как мы ехали там не одни, ехали не по встречке и свернуть было все равно некуда, мы продолжили движение. Скоро выяснилось, что под «кирпичом» существует приписка маленькими буковками вроде: «6-10 am, mon-fri». В целом, DC разочаровал своими невнятными и противоречащими знаками и светофорами, когда в одном и том же направлении могут показывать зеленая стрелка и знак поворот запрещен (опять-таки по будням в определенные часы). Местные, конечно, разбираются, но вообще нельзя просто так тыкать такие серьезные знаки куда попало.


Зато эта дорожка почти прямиком вывела нас на Virginia Avenue, куда нам и было нужно. Накануне вечером мы прикинули по Google Street View, где будем парковаться. Вложенная в конверт с билетами брошюра рекомендовала помимо собственного гаража Kennedy Center’а еще пару мест неподалеку. Вот мы и остановились в круглосуточном гараже Columbia Plaza за $12 за вечер. Времени было 3.50 pm, а начало спектакля в пять. Было решено найти жральню, но мы просчитались в том, что оставили себе слишком мало времени на поиски и не провели предварительной google-разведки. Пройдя через кампус George Washington University, где радостные студенты облачились в шорты и футболки, точно был май, мы побродили по засаженной магазинчиками M Street и пришли к неутешительному выводу. В ресторане нам есть как минимум сорок минут, а учитывая их забитость субботним вечером, на спектакль нам не успеть. Аналогов Famous Ray's Pizza не видно, а купить пирожок можно и в театральном буфете. Потому, пытаясь попасть на нужный уровень (в западном Вашингтоне их два: одни дороги пролегают над другими и простых способов подняться может не быть), мы покружили по уже знакомым по прошлогоднему визиту местам и вышли к Kennedy Center for Performing Arts.


Это такой большой белый мавзолей на берегу реки Потомак. Там хостится не только Вашингтонская опера, но и еще несколько подобных заведений, а также какие-то мелкие магазины. Флаги перед входом были приспущены в память о жертвах стрельбы на техасской военной базе.


Во внутренней отделке преобладает красный цвет.


Населяют интерьеры скульптуры разной степени абстрактности.


С противоположной от центрального входа стороны есть возможность выйти на офонтаненную набережную, посмотреть на мосты и пролетающие самолеты с вертолетами.

От осознания соприкосновения с прекрасным на чувство голода было решено временно забить.

В пиджаке жарко, зато много карманов.

Проверяющая билеты тетенька предупредила о том, что первый акт продлится два часа и предложила заглянуть в bathroom. «Не учи ученого», – сказал бы я ей. Хотя на фоне ветеранской публики, пришедшей на оперу, мы производили впечатление неопытных и наивных слушателей. Таковые, впрочем, себя обнаружили по ходу действа. Сидевшая рядом со мной девушка и ее молодой человек проерзали весь первый двухчасовой акт с прологом и после антракта не вернулись. Даже если они просто пересели (а свободных мест было достаточно), а не позорно смотались, сей поступок заслуживает осуждения. Ну, если не разбираешься в опере, то хотя бы на длительность спектакля посмотри. Между прочим, WNO все сыграли быстро и гладко: управились за 5 небольшим часов к 22.20. В Мариинском, начав в шесть, закончили в 00.40. Там-то еще можно понять сбегавших на метро во время траурного марша. Нам, в конце концов, пришлось тоже вызывать родственников с машиной – единственный раз, когда у нас не было никаких шансов успеть на «Сенную» до закрытия.

В Вашингтоне публика, как было сказано, была преимущественно пожилая, мужская и белая.


Представители демографического большинства Washington DC (коих тут 55.6%) тоже были замечены раздающими программки и поющими в хоре. Наличие пустых мест отчасти можно объяснить тем, что исполнение было объявлено концертным. (Ранее мы на концертные исполнения опер никогда не ходили). Но уже после первого акта я пошутил, что постановка весьма стандартна: так уже лет тридцать «Кольцо» ставят. Нам было продемонстрировано не тупое стояние столбом и открывание рта, а вполне смотрибельный спектакль с туманным задником, работой осветителя, нотами и стульями в качестве декораций и неплохой актерской игрой. Что подтверждает тезис о ненужности режиссера-творца для стандартных постановок.

Исполнителей я никого не знал и заранее в Интернете про них ничего не копал. Вагнеровские певцы обычно более узкие специалисты и в силу обособленности преданной публики в широкой рекламе не нуждаются. WNO собрала действительно неплохой состав под руководством маэстро Philippe Auguin. Пели значительно лучше, чем в Мариинском. Даже близко нельзя сравнить распевшегося только к моменту смерти Зигфрида в исполнении Алексея Стеблянко с самого начала до последней ноты звучащим истинным хельден-тенором Зигфридом мистера Jon West'a. Голос у последнего, конечно, во многом «викерсовский», с таким юмористическим тембром, да и сам Зигфрид был низеньким, толстым и лысым. Такой если и победил дракона, так тем, что тот помер со смеху. Но хвастовства, удали и мощи голоса вашингтонскому Зигфриду хватало с лихвой.

Норны, дочери Рейна, Гутруна и Гунтер (Алан Хельд – буду рад услышать его четырех злодеев в Метовском «Гофмане»), наконец, Брунгильда тоже пели хорошо и громко. Разумеется, все важные оркестровые моменты: «Путешествие по Рейну», марш и самый конец – как обычно производят воодушевляющее впечатление на подготовленного слушателя. Но больше всех мне понравился Хаген (Gidon Saks). Тут и мощь голоса на forte, и злодейские оттенки на piano, и самое выразительное шатание по сцене. Неспроста моему брату Хаген напомнил Яго из вердиевского «Отелло». А ведь еще есть сцена Хагена с вассалами (первый и единственный раз, когда хор появляется в «Кольце»), которую и Михаил Петренко в Мариинке неплохо озвучил. Хагену и хлопали чуть ли не громче всех. Но нынешней публике еще учиться и учиться слушать музыку и смотреть на дирижера и хлопать не когда закрылся занавес, а через несколько секунд после того, как умолкла последняя нота.


Может, это такая избыточная радость от наступающего перерыва после часового наслаждения Вагнером. Приходилось же сидевшему рядом со мной во втором акте (мы с братом традиционно меняли наши места D126 и D128 первого яруса) бороться с кашлем и насморком и глотать таблетки (свиной и прочие гриппы не дремлют). Кто-то не выдерживал и отправлялся к выходу еще по ходу действия. Я заметил, что и один валторнист все куда-то убегает. Самостоятельно я заключил, что он в моменты пауз на сорок семь тактов бегает курить, но брат меня быстро просветил, что он из-за кулис играет за охотничий рог Зигфрида.

По окончании перед Кеннеди-центром образовалась очередь на такси, а мы поспешили забрать свою «Хонду». Выезжали из столицы тем же путем, что и приехали. Замеченные мной днем фонари не светили, и ориентироваться в темноте помогали фары встречных машин. Наконец, выехали на шоссе I-270 N, откуда до отеля было рукой подать. Если бы спектакли заканчивались часов в восемь, то можно было вообще до дома из Вашингтона ехать, хотя в темноте лучше не гонять. На ночь съели купленные еще в Питтсбурге chewing bars, запили их местным кофе и легли спать. В воскресенье встали в 7.30 утра, что в среднем на шесть часов раньше, чем обычно для нас в этот день недели. Позавтракали чем Hampton послал и, несмотря на хороший погожий день, поехали прямиком в магазин Giant Eagle на Shakespeare street. Опера-оперой, а есть что-то на следующей неделе надо.


Поездка в Вашингтон признана успешной, но вот когда нам удастся ее повторить? В этом сезоне в WNO больше нет ничего достойного потраченных полутора дней и $300. Я вот все в Филадельфию хочу съездить. Пускай даже просто так, город посмотреть, хотя формальный повод не помешал бы.

Фантастическая симфония

31 октября, в хэллоуиновскую ночь, что на час длинней обычной, мы открыли свой сезон в Pittsburgh Symphony Orchestra. Они что-нибудь играют каждый выходной. Для начала мы заказали билеты на десять концертов, которые уж никак нельзя пропускать. Получив в кассе увесистый конвертик, мы отправились на верхотуру, откуда открывался живописный вид на оркестр.

В тот вечер немецкий дирижер польского происхождения Марек Яновский (под чьим руководством в начале 1980-х сделана одна из самых известных записей «Кольца») озвучивал фортепианный концерт Сен-Санса нумер 2 и «Фантастическую симфонию» Берлиоза. Объединяет их разве что французское происхождение и романтическая направленность. Справиться с первой вещью дирижеру помогал французский пианист Жан-Ив Тибоде. Но мы пришли не ради концерта Сен-Санса, а ради «Фантастической симфонии».

Что лучше подойдет к Хэллоуину? В прошлые выходные «Фальстафа» тоже превозносили, как Halloween story, намекая на чертовщину в третьем акте. Вот и в «Фантастической симфонии» согласно сочиненной Берлиозом программе герой, обкурившийся опиумом из-за несчастной любви, проходит через череду видений, заканчивая походом на эшафот, где ему рубят голову (четвертая часть), и шабашом ведьм (пятая часть). Между прочим, самые громкие и потому любимые мною части. Такие Halloween connections очевидны не только в Питтсбурге. К примеру, Вашингтонская опера, куда мы едем в следующие выходные, в октябре тоже ставила «Фальстафа», а Филадельфийский симфонический оркестр в то же время играл Symphonie Fantastique. Надо будет понаблюдать, превратится ли «Фальстаф» в необходимый атрибут Хэллоуина, как «Гензель и Гретель» стали спутником рождественно-новогодних праздников (мы их смотрим 2 января в Мет).

Но на улицах особого праздничного маскарада не наблюдалось. С утра, когда мы ездили в магазин, накрапывал дождь. В Downtown'e же детям ходить колядовать негде, а взрослые и так каждый уикенд напиваются. В Heinz Hall'е уже можно было встретить капельдинера в маске зайца или шляпе ведьмы. Заяц прямо перед нами рассаживал немногочисленных зрителей по местам. Некоторые с ним фоткались, но я фотоаппарат на концерты не беру. Из зрителей только одна пожилая пара заявилась в масках под Призрака, в остальном же никаких различий с другими концертами не наблюдалось.

На симфонические pre-talk'и мы не ходим, так как были пару раз в прошлом и вынесли вердикт «скучно». Описывать симфоническую музыку я не мастак. Все-таки мне ближе и понятнее опера. В Symphony меня больше занимают попутные вещи. Разведут ли зрители пианиста на бисы (всегда разводят)? Вот и сегодня отстучав Сен-Санса, мсье Тибоде покупался в аплодисментах, походил от кулис до рояля, покланялся публике и на четвертом поклоне засел за инструмент и сыграл что-то номер три из Брамса (мы с братом обсуждали возможные бисы до начала концерта и не угадали). В перерыве я все ждал, когда на сцену вынесут колокола, необходимые для пятой части симфонии. Укатили рояль, передвинули подставку под дирижером, принесли еще литавр, арфы, перевернули барабаны. Состав оркестра, наверно, удвоился по сравнению с концертом. Колокола так и не вынесли. Их решение было иным. Лысый дедок, который у Сен-Санса пару раз ударил в тарелки, а в симфонии отвечал за них и барабаны, отправился за кулисы и звонил оттуда. Потом вернулся к своим барабанам. Так что колоколов я так и не увидел.

После финального аккорда (зло победило?) все хлопали, правда, не так сильно как после Сен-Санса: на бис дирижера не разжалобишь. И все: мы вернулись в гараж и поехали домой. В Окланде, конечно, кто-то шатается по улицам в нетрадиционных костюмах, но мне надо презентацию готовить для класса по медицинской химии. А в PSO в следующий раз мы идем во время следующего праздника, Дня Благодарения.

Фальстаф

Наступило 24 октября, а ним очередное представление в Pittsburgh Opera. Политика этого театра такова, что число трагедий в сезоне должно быть примерно равно числу комедий. Желание похвально, но натыкается на существующий дисбаланс в классическом оперном наследии. В своей же программке они указывают, что «Фальстаф» – единственная комическая опера, написанная Верди (с чем мы не можем согласиться, так как вторая опера итальянского мастера, «Король на час или Мнимый Станислав», хоть и была провалом, канувшим в лету, но несомненно комедийным творением). Таким образом, приняв во внимание уже заигранные комедии трех последних сезонов, у нас есть хороший шанс увидеть в 2010-2011 годах «Севильского цирюльника», «Золушку» или «Волшебную флейту» (на «Дочь полка» им тенора не найти, а что еще?). А пока сегодня мы прослушали «Фальстафа».

История нашего знакомства с этой оперой насчитывает не один год и не одну запись. От классической караяновской с Гобби (на сегодняшнем pre-talk'e из нее ставили демонстрационные отрывки) и видео с Зальцбургского фестиваля того же Караяна с Таддеи-Фальстафом до спектакля из Ковент-Гардена с Терфелом (да, канал «Культура» тоже любил эту оперу). Но, разумеется, первое с чем я буду сравнивать моих будущих «Фальстафов», – это постановка Кирилла Серебрянникова под музыкальным руководством Валерия Гергиева. Пожалуй, лучший спектакль, что я видел в Мариинском театре. На мой взгляд, конечно. Многим режиссура показалась неприемлемой, избыточной и нелогичной. Но то, что все пели замечательно, – в этом расхождений не было.

И вот опять «Фальстаф». Прибыли мы в театр как обычно загодя, на pre-talk в 7 часов. Машину поставили в дальнем гараже, чтобы потом не терять время на выезде и чтобы прогуляться по пасмурному, но прохладному Питтсбургу. Pre-talk свелся по большому счету к пересказу либретто, хотя меня порадовало, что ведущая отметила обилие в «Фальстафе» самоцитат, расставленных Верди. Я ожидал каких-либо отсылок к Шекспиру (все-таки это вам не Пушкин, а почти отечественный драматург), сравнения оригинального и оперного образов Фальстафа. Однако их не последовало. Все-таки «Виндзорские проказницы» – это не «Гамлет», а весьма слабое и заказное произведение, которое я прочитал только уже проникшись вердиевским шедевром. А «Генриха IV» я не читал вообще. Далее генеральный директор Кристофер Ханн сообщил, что постановка, разумеется, не новая, а родом из Торонто, базирующаяся ныне в «пустыне», то есть в Опере Юты. И, разумеется, постановка традиционна во всем: от костюмов и декораций до мизансцен. А не то пригласишь какого-нибудь местного серебрянникова и отпугнешь всех местных бабок и дедок, на чьи деньги театр и существует. Так что опять роль режиссера свелась к механическому исполнению буквы либретто без проявлений творческого либерализма.

Декорация уже имела некую отсылку к шекспировскому театру «Глобус». Пустое пространство в центре для развертывания действия, две (или одна в зависимости от изображаемой картины) боковые лестницы и верхняя галерея. Чтобы уж внести хоть какой-то посыл в оформление была заявлена важная в «Фальстафе» тема рогов в вешалке в таверне, канделябре и раздвоенном дубе.

Фальстафа пел американский баритон Марк Делаван. Готовясь к культпоходу, я послушал его на YouTube и не впечатлился. Его голос далек от тех, что я считаю красивыми. Так оно и оказалось вживую. Когда в самом начале Фальстаф перепутал слова (в результате чего в принесенном ему счету «два фазана» оказались пробиты дважды), а затем опоздал со вступлением к первому большому отрывку (там, где про таверны), то я подумал, что сейчас вообще все развалится. Но откровенных ошибок за мистером Делаваном больше замечено не было. После первого акта я заключил, что громко кричать он умеет, а вот петь нет. Для роли Фальстафа это еще терпимо, а как он Вотана собирается петь (а он собирается)? Но потом он более-менее распелся и неплохой игрой компенсировал вокальные огрехи. Пусть скажет спасибо Верди за такого замечательного персонажа, который не может не понравиться публике. Воистину именно хвастовство Фальстафа и насмешки над его тучностью заставляли зрителей смеяться громче всего. В целом, политкорректности к людям, страдающим ожирением, в либретто точно не отмечается. Когда вначале второй картины второго акта, Алиса и Мег шутят о том, не послать ли в парламент билль о налогообложении толстяков за их жирность, смешок в зале вышел сдержанным. Проблема, как ни крути, актуальна для современного американского общества. Нью-Йорк и другие штаты всерьез намерены обкладывать калорийную пищу и напитки налогом на манер алкогольного, а оттуда не далеко до налога на их неумеренных потребителей. Авиакомпании и прочие транспортные агентства этим уже вплотную занимаются. Ну, действительно толстые американцы в оперу не ходют, так что смеяться можно.

Из всех же певцов мне больше всего понравился Стивен Пауэлл в роли мистера Форда. Вот это настоящее гладкое и приятное оперное пение. Уж так написал Верди, что после арии Форда просто некогда вставить аплодисменты. Но сегодня вообще в середине действия не хлопали, разве что после “L'onore”, но там почти конец картины. Вся остальная команда пела примерно на одном неплохом уровне, только бы Фентона я бы хотел позвончее, да где такого взять. Была еще одна роль без слов, но с беготней, – пажа Фальстафа, которую исполнял старший сын Марка Делавана. Возможно, единственная режиссерская идея, кроме бессмысленного слезания Фентона по приставной лестнице во время своей арии.

Отгремела фуга, слегка смазанная, как и все ансамбли, питтсбургские зрители по обыкновению обошлись одним занавесом и потянулись к выходу. Хотя мариинского «Фальстафа» некому затмить не удалось, мы уходили в веселом настроении и остались удовлетворены увиденным и услышанным. С Pittsburgh Opera мы расстаемся до весны, но музыкальная программа этого года только начинается.

Евгений Онегин

В этом году оперный сезон открылся для нас 26 сентября «Евгением Онегиным» в Pittsburgh Opera. Живьем мы эту оперу еще ни разу не смотрели, хотя запись с Вишневской – одна из первых прослушанных мной в жизни. Pittsburgh Opera хороша тем, что билеты дешевы ($16 на неплохие места), расположена она недалеко, время начала спектаклей удобное, а художественный уровень хороший. Так что нет никаких причин не сходить на все четыре представления сезона.

Саммит G-20 миновал, дороги в Downtown'e вновь были открыты для простых смертных. Начало было необычно ранним в 6 вечера. Значит, из дома мы вышли в 16.20, чтобы посетить обязательный opera pre-talk, получасовую лекцию о предстоящей опере, которая начинается за час до представления. Весь день шел дождь, то успокаиваясь, то вновь усиливаясь. Для нас это была первая поездка в Downtown на машине от новой квартиры. Доехали, что туда, что обратно, безо всяких приключений. Теперь дорога занимает еще меньше времени. Из-за дождя я не взял фотоаппарат, и парковались мы в гараже на углу 9th и Penn ave., который ближе к театру. Гараж был относительно пуст. Мы сразу же оставили машину на втором уровне, заплатили в автомате $5 за стоянку (фиксированная цена по вечерам и выходным) и прошагали квартал до Benedum Center.

Не знаю, чем руководствуется дирекция Питтсбургской оперы, составляя будущие сезоны. «Евгения Онегина» в Питтсбурге до этого ставили дважды: в 1941 и 1991 годах. Обратились к русской классике и на этот раз. Наверно, давненько ничего на русском не пели, а что кроме «Онегина» котируется на западе? «Пиковая», «Борис», вот, пожалуй, и все. Остальное экзотика или привез Гергиев (который в этом сезоне в Мет дирижирует «Носом» Шостаковича). А может, просто появилась возможность задешево прикупить костюмы и декорации. Провинциальные да и не только оперные компании США редко могут потянуть оригинальную постановку. Только в расчете на то, чтобы потом продать или сдать в аренду. Вот и «Онегин» к нам приехал из Санта-Фе оперы (костюмы) и Сиэтла (декорации). В Санта-Фе были хорошие костюмы, но так как постановка была на открытом воздухе, то не было декораций. В общем, в миру по нитке.

Перед театром мужики в белых расшитых рубашках помогали местным бабкам-операманкам выбраться из такси, барышни в сарафанах встречали публику, а в фойе наяривал балалаечник. Ну, нам весь этот антураж не к чему. Мы получили в кассе заказанные по Интернету билеты. В одном конверте сразу выдают и «Онегина», и купленные заранее на октябрьского «Фальстафа». Прежние походы в Pittsburgh Opera показали, что лучше всего нам подходят билеты в боковой партер. И на этот раз мы сидели с правой (четной, ударно-духовой стороны) на местах N58 и N60. Взяли программки, где помимо всего прочего были даже репродукции картин Репина и юбилейного рубля с Чайковским (у нас такой есть дома). В пять часов начался pre-talk. Местная ответственная за просветительсую часть довольно точно пересказала либретто, призвала читать Пушкина, процитировала пару мест из последнего английского издания русского классика, но особо далеко в анализ уйти не успела, так как слова уже попросил хорошо знакомый нам генеральный директор Pittsburgh Opera Кристофер Хан. Вот он и поведал, откуда постановка, кто поет и как ему удалось их заполучить.

На pre-talk'и ходят человек пятьдесят, в основном пожилого возраста. Но так публика была самых разных возрастов, хотя остались и свободные места, что в целом характерно для Pitt Opera. Большинство зрителей по случаю открытия сезона вырядилось в костюмы и вечерние платья. Откровенных гопников в драных джинсах и оранжевых куртках с капюшоном я на этот раз не приметил. Принял ли приглашение Евгений Малкин, которого с семейством звали на оперу о тезке, я также не знаю. По случаю же открытия сезона перед самим спектаклем оркестр вначале сыграл американский гимн. Все встали, многие пели. Мне все-таки кажется, что в задних рядах подсаживают профессиональных певцов, потому что не верится, что эти бабки и дедки могут так громко и проникновенно петь. В третий раз слушаю, но на меня исполнение их гимна в такой обстановке производит впечатления не меньшие, чем последующая опера.

Итак, действо началось. Каких сюрпризов можно ожидать от оперы, где знаешь почти каждый такт, каждое слово, а литературный первоисточник был прочитан за последние пятнадцать лет раз десять. Оставалось сидеть, получать удовольствие и читать английские титры. Постановка была классической, никаких вам печатных машинок или мобильников для письма Татьяны. Режиссер, правда, не рассчитал и запихал часть действия в правый угол, который с наших мест мало что не просматривался, но и звук оттуда искажался, потому мамаша Ларина и няня, раскладывавшие варенье, были заглушены Татьяной и Ольгой. Ансамбли у Чайковского, когда каждый поет что-то совершенно свое, сложны для разбора слов, но в данном «Онегине» дирижер с ними особенно плохо справился. Все расходились, кто-то, в данном случае Татьяна, звучал сильно громче остальных.

Накануне я просматривал, как российские телеканалы освещают саммит, и с удовольствием увидел, что первый канал не забыл и о премьере «Онегина». Так вот телевизионщики ошиблись, сказав, что поют только американцы. Главную роль Татьяны исполнила российская сопрано Анна Самуил, которая, правда, живет в Берлине. Исполнила технически неплохо от начала до конца, но особенного впечатления в ключевой сцене письма не произвела. Ольгу пело местное дарование. Пожалуй, самое слабое пение и самое плохое русское произношение (даже «ж» не освоила, но хотя бы Владимир был «странный»). Все-таки Чайковский тут прикололся и пошел против пушкинского текста. Петь «меня ребенком все зовут» в самом низком диапазоне весьма забавно. Непонятно зачем на роль мадам Лариной назначили известную меццо Сюзанну Ментцер. В этой роли развернуться совершенно негде. У няни вот тоже петь нечего, но сыграна Филипьевна (американцы на pre-talk'e старательно выговаривали это отчество, ставя ударение куда попало) была очень хорошо. У меня вообще от актерской игры осталось лучшее впечатление, чем от пения. Как драматический спектакль все смотрелось неплохо, публика хлопала, свистела и кричала «Браво» регулярно. К тому же в глаза бросилось не замечаемое мной на записи вторжение танцевальной музыки в концовках сцен. У героев потрясение, а окружающим как-то наплевать. Тоже хорошее впечатление производит.

По первому ТВ каналу отмечали, что догадаться об американскости постановки можно сразу по афро-амерканским крестьянам. Ну, Пушкин по законам Джима Кроу тоже был бы цветным, а так черные хористы и плясуны присутствовали, причем на всех сословных уровнях. Меня больше заняло то, насколько толстые крестьяне у Лариной. Сразу ясно, почему они так барыню любят. Хор я бы вообще чуть ли не на первое место поставил. Громко, четко, слажено, все слова можно разобрать, никакого акцента не передается. В записях хор обычно задвигается на задний план, и ничего не разобрать.

После крестьян приехали Ленский с Онегиным. Если Ленский Реймонда Вери особо не запомнился, спел и ладно, чем ближе к дуэли, тем лучше, то Дуэйн Крофт был лучшим в тот вечер. Я еще накануне смотрел на YouTube ролик, где Рене Флеминг с каким-то мужиком поет отрывок из мюзикла «Карусель» и подумал, что хорошо мужик поет, надо бы глянуть, кто он такой, где его можно посмотреть. А оказалось, что вот он завтра Онегина поет. Кристофер Хан о нем так и сказал, что знаменитый баритон из маленькой нью-йоркской оперной компании на букву «М». Так вот Онегин-Крофт пел очень хорошо и выглядел подобающе. Акцент очень слабый, который, возможно, и был у Онегина с его французским воспитанием.

Были и маленькие роли. Впервые слышал, как Трике поет свои куплеты по-французски. Хотя это очень логично, на то он и француз. Но если бы пел по-русски, то об акценте ему меньше всего пришлось бы беспокоиться. Зарецкий был и ладно, там говорить не о чем. А вот Гремин был не так уж внешне стар и спел неплохо, особенно внизу.

Классическая постановка отторжения у меня не вызвала. Бал был балом, а дуэль дуэлью. Татьяна в последнем акте как и положена была в малиновом берете, Ларина «фартук снять забыла» (на фартук специально было поставлено несколько жирных пятен), няня ни окна не открыла, ни стол не придвинула, на команду «теперь сходитесь» дуэлянты начали расходиться к кулисам, откуда и стреляли. Английский перевод в титрах был очень упрощенным. Обошлись без «как Чацкой с корабля на бал» (I return to another ball), «как я любилa Ричардсона» (I had a sweetheart), «Чайльд-Гарольдом стоишь каким-то» (you look like a romantic wanderer). В паре мест вообще смысл поменяли: «стала звать Акулькой прежнюю Селину» на «I changed my name» и «покойница свекровь меня бы согнала со света» на «my mother would disown me». Дядя, конечно, оказался «an honest respectful man”. Ирония Пушкина (дядя стал честных правил и заставил Онегина уважать себя только тем, что не в шутку занемог и оставил племяннику наследство, в чем и состоит «другим наука» по мнению «наследника всей своей родни») осталась потерянной. Как и предположение, что Чайковский ввел это признание в оперу не из уважения к крылатой фразе русской литературе, а как уловку, которую Онегин использует для того, чтобы побыстрее смотаться домой. «Но боже мой какая скука с больным сидеть...» выглядит как предлог якобы идти сидеть с дядей (в либретто нет никаких сведений о его смерти). В титрах появился «was», и стало ясно, что дяди уже нет с нами.

Посмотрим, что принесет нам этот сезон и на какое место встанет «Онегин». Только в Питтсбурге нам еще смотреть «Фальстафа», «Кармен» и «Свадьбу Фигаро», а еще в Мет поедем.