Update по конференциям

Этим летом я еду на две конференции:

1. 42nd National Organic Chemistry Symposium (далее NOS) в Princeton University, June 5–9.

2. The 2nd DOC Graduate Research Symposium (далее GRS) в University of California, Santa Barbara, July 14–17.


Если кто-то тоже там будет или живет неподалеку, буду рад увидеться.

Теперь подробнее:

В конце прошлого года я рассуждал, на какую бы конференцию съездить и уже тогда склонялся к NOS. Окончательно я определился, когда стали известны программы Gordon Conferences на 2011 год: ничего экстремально интересного для меня там не затевалось.

Национальные симпозиумы по органической химии проводятся раз в два года. В этом году в Принстоне, относительно недалеко от нас.

Участвовать могут все желающие, лишь бы регистрационные взносы заплатили. А аспирантам предоставляется существенная скидка – $175 вместо $500. Так как одному мне ехать было скучно, да и не по-товарищески, я думал пригласить Ханмо, который начал аспирантуру в том же году, что и я, и только что закончил свой полный синтез. Но еще раньше ко мне по собственной инициативе присоединился Эдмунд, который на год меня старше и тоже хочет защищаться этой осенью. Определенный интерес выказывали еще несколько членов нашей группы, но многие были вынуждены отказаться, так как у них не хватало материала на постер.

В итоге нас набралось четверо: Эдмунд, я, Ханмо и аспирант второго года Шенченг, который работает по тому же карбен-борановому проекту, что и я. На втором году, может, кататься по конференциям рановато, но он открыл некую реакцию, которая будет скоро опубликована, и профессор Карран согласился, что на постер ему результатов хватит.

Довольно быстро мы определились, что жить будем на кампусе, а не в гостинице (удобнее по многим причинам: добираться на доклады проще, включена еда, есть интернет), что стоит $300 с носа. Вот мне иногда студенты, которые приезжают по весне в Питтсбург решать, стоит ли поступать сюда в аспирантуру, не верят, что я могу настолько профессора Каррана. А как мне его не любить, когда он великодушно согласился оплатить нам четверым с гранта не только registration fees в $175, но и проживание (при условии, что мы представим постеры). А ведь это была не его инициатива послать нас на NOS, а наша.

С постерами надо было не забыть послать краткий abstract ответственному профессору-организатору до 1 мая (потом deadline продлили до 25 мая). Самое сложное для меня было уложиться в 100 слов. Так как первый очень краткий вариант был порядка 150. С самим же постером проблем у меня не возникло. Я слегка переделал и дополнил прошлогодний постер, который возил на Gordon Conference. Учел ошибки: сделал цвета посветлее, так как принтер распечатает темнее, чем смотрится на экране монитора, и расширил введение: добавил предыдущие, сделанные не мной, а Шау-Хуа эксперименты, без которых сложно понять, зачем мы вообще занялись карбен-боранами. На Gordon'е мне приходилось это устно каждый раз пояснять. В итоге получился постер, который я называю comprehensive. Он отражает всю мою работу за прошедшие три года, разбитую на подсекции. Рассказать обо всем за две минуты, пожалуй, будет слишком тяжело, но я ожидаю, что разным людям будут интересны разные разделы. Одна из моих задач – рассказать миру о карбен-боранах: что они есть и мы с ними работаем.

В воскресенье я отослал постер моим товарищам по NOS, Каррану и брату. Товарищи еще не приступали к своим постерам и их комменты были восторженные и малосодержательные. Карран ответил двумя словами: “looks good” (с маленькой буквы). Брат попридирался к названию курсивом и слишком светлой палитре. В эти выходные я еще раз просмотрю все внимательно и на следующей неделе отдам в печать. У нас на факультете же печатают 3 на 4 фута за счет гранта опять-таки. Займет это всего пару дней, но я не хочу тянуть до последнего. Не мы одни на NOS и другие конференции едим. Например, я знаю, что туда же отправляются мои хорошие знакомые из группы Випфа, сербы Мария и Филип.

Последний вопрос, который мы нашей четверкой долго не могли решить – как до Принстона добираться. Можно, конечно, лететь до Newark'а и ехать на NJ Transit поезде, но проще и дешевле казалось поехать на машине. Всего-то шесть часов езды, паркинг бесплатный. Но выяснилось, что ни я, ни Эдмунд машину водить не умеем, а у Ханмо и Шенченга машины старые и раздолбанные (или им их просто жалко). Даже думали о том, чтобы арендовать машину, хотя по мне это лишняя трата денег. Я предоставил Ханмо и Шенченгу решать, кто поведет и на чьей машине, и пока об этом не забочусь.

NOS хорош тем, что как и на Gordon’е есть возможность послушать всех докладчиков по очереди. Все они приглашаются организаторами, рядовым участникам приходится довольствоваться постером. Интересно будет послушать профессора Граббса. Хотя он не ответил на мое письмо о постдокстве, я все равно хотел бы с ним встретиться и по возможности поговорить.

Graduate Research Symposium, как и NOS организуется Отделением органической химии Американского химического общества, членом которого я являюсь. В подтверждение этого у меня даже сертификат висит на почетном месте над рабочим столом в лабе.

В отличие от NOS, для участия в GRS членство в DOC ACS необходимо. Проводится он всего во второй раз. В прошлом году первый GRS состоялся на базе Boston College.

Эта конференция не совсем обычна. Она была выдумана, чтобы предоставить senior grad students'ам возможность выступить с устным докладом и пообщаться с коллегами-сверстниками. Поэтому участие ограничено 75 аспирантами, заканчивающими четвертый год аспирантуры (то есть как раз для меня). Дополнительно выступают несколько профессоров и специалистов из промышленности.

В феврале я получил e-mail от ACS с предложением подать заявку. Да, для участия надо пройти своеобразный отбор, а потому участие в GRS почетнее, чем в NOS, и солиднее выглядит в CV. Ничего сверхъестественного не просили: описание работы, список публикаций, наград, рекомендательное письмо от руководителя (руководитель же и отсылает заявку) и письмо от главы факультета, который подтверждает, что факультет отправляет не более пяти заявок. В итоге по правилам приглашают не более, чем трех человек от одного университета. Потому в каком-нибудь MIT или Berkeley конкуренция должна быть повыше, чем в нашем питтсбургском болотце, где я прекрасно знаю успехи и возможности своих classmates.

В прошлом году от Питтсбурга участвовало два человека: Лей из группы Флореансига делал доклад, а Сэми из группы Койде представлял постер. Наш Джерад подавался, но его ожидаемо не взяли. И вот в конце апреля я получаю e-mail, который поздравляет меня с тем, что мне предлагается сделать 20-минутный доклад на GRC. Проживание и питание оплачиваются. Я сразу обрадовал Каррана. Особенно мне понравилось, что не надо тащить через всю страну постер и не надо ломать голову над тем, этично ли представлять один и тот же постер на двух конференциях к ряду или надо творить новый. Да и по логике вещей устный доклад круче постерного.

Тогда я не знал, повезло ли еще кому с нашего факультета. Но сегодня утром я получил письмо, рассказывающее, как добраться до Санта-Барбары и кампуса. Быстрый просмотр списка адресов, кому письмо направлено, показал, что от Питтсбурга еще едет Джош из группы Бруммонд. Надо будет Джоша в ближайшем будущем разыскать и спросить, не хочет ли он скооперироваться насчет дороги, или каждый добирается самостоятельно.

В этом отношении есть два возможных маршрута. Лететь с многими пересадками непосредственно до Санта-Барбары, где от аэропорта до универа рукой подать. Или лететь напрямую (или с одной пересадкой) до Лос-Анджелеса, а там два с половиной часа ехать на автобусе. Полазив по Orbitz'у, я пришел к выводу, что оба варианта обойдутся примерно в $550. А тогда самолет до Санта-Барбары выглядит слегка предпочтительнее. С другой стороны можно после конференции пару дней походить по Лос-Анджелесу, раз уж судьба забрасывает в те края. В общем, я пока в раздумьях, пока не известно окончательное расписание, когда точно конференция заканчивается. Но я медлить с покупкой билетов не люблю.

Задачей я себе ставлю не только познакомить всех собравшихся с карбен-боранами и моей скромной персоной, но и перезнакомится с людьми, про которых Карран сказал: «С ними тебе скоро придется конкурировать за позиции профессора».

Вот такие пока планы. Если у кого-то есть предложения, что обязательно посмотреть в Принстоне или Санта-Барбаре, или какие иные советы от опытных участников конференций, буду благодарен.

Защита Шаохонга, студента Вилкокса

Когда в конце прошлой недели я увидел в лифте объявление о предстоящей защите, я был озадачен заявленной темой.

Во-первых, она была длинна и коряво сформулирована. Во-вторых, касалась хорошо знакомых мне N-гетероциклических карбенов. Но я не помнил, чтобы ими кто-то еще на факультете занимался. Имя соискателя Xiaohong Pan тоже было мне незнакомо. Добравшись до компьютера, я быстро выяснил, что это студент профессора Вилкокса, и мне стало многое понятно.

Профессор Крейг Вилкокс – для меня ходячий пример злоупотребления теньюром. Нет, он не стар и немощен. Ему лет этак пятьдесят пять. Получив PhD в Caltech’е (с Prof. Ireland) и отпостдочив в Columbia (с Prof. Breslow), свою профессорскую карьеру он начинал в University of Texas at Austin и в конце 1980-х перебрался в Питтсбург чуть ли не сразу Full Professor’ом. И тогда он действительно занимался весьма интересной химией, отклоняющейся от генеральной линии, опубликовал 19 JACS’ов и 3 ACIE'ы. Я, когда поступал в аспирантуру, даже подумывал упомянуть его в Statement of Purposes в числе профессоров, с которыми хотел бы работать.

Но с тех пор в группе профессора Вилкокса что-то надломилось, и настал творческий кризис. С 2008 года по сегодняшний день (за три с половиной года) он опубликовал всего 2 статьи в JOC. Причем, если посмотреть в Acknowledgments, то за финансирование благодарятся не федеральные агентства типа NIH или NSF, а химический факультет университета Питтсбурга.

Всем бы наплевать, что денег и статей нет. Но профессор Вилкокс пренебрегает и другими своими обязанностями. Сайт их группы не обновлялся лет пять, если не больше. И сколько моих знакомых жаловались, что Вилкокс не отвечает на их e-mail’ы. Аспирант Бин из нашей группы выбрал Вилкокса к себе в committee. На защиту тот не пришел, несмотря на все напоминания, и Каррану пришлось идти, искать и приводить профессора Вилкокса. Тогда он, к счастью, был на факультете. Но через год, другой наш аспирант Ани собирался сдавать промежуточный comprehensive exam, и на этот раз Вилкокса вообще не могли нигде найти. Экзамен пришлось отложить на пару недель, пока не удалось привлечь профессора-раздолбая к исполнению обязанностей. Тот же Бин жаловался, что не смог попасть постдоком в одну группу, потому что оттуда запросили три рекомендательных письма. Бин слал просьбы профессору Вилкоксу и лично, и по e-mail’у, и в итоге бумажным письмом, но так и не дождался рекомендаций и был вынужден пойти в другую группу (но тоже хорошую).

В общефакультетской жизни Вилкокс тоже оставался неприметен. Не помню, чтобы он когда-нибудь кого-нибудь приглашал провести семинар. Когда у нас раньше были встречи всех групп органиков (SuperGroup meetings), где аспиранты/постдоки из разных групп рассказывали о своей научной работе, студенты Вилкокса были единственными, кто ни разу не выступал. Неудивительно, что в отсутствии статей и подобных докладов, я ничего не знал о том, чем они занимаются.

Так что можете сами судить, насколько весело аспирантам работать у такого руководителя. Вот, к примеру, этот защищающийся Шаохонг Пан начал обучение в аспирантуре в 2004 году. Его портрет только на старом факультетском сайте можно отыскать. То есть защищается он за 7 лет с одной несильно впечатляющей статьей в JOC. Мой брат говорит, что поделом. У студентов, выбирающих руководителя, должна быть своя голова на плечах. К 20+ годам уже пора разбираться что к чему.

В защиту профессора Вилкокса можно сказать, что во-первых, у них есть официальная отмазка. Во время реновации 14-го этажа их группы вынуждена была переехать и в том числе делить с нами лабы на 11-ом этаже в течение полутора лет. Но несколько других групп тоже вынужены были переехать и работать в субоптимальных условиях, что, однако, почти никак не сказалось на их публикационной активности.

У меня Вилкокс никаких классов не вел, и я весьма удивлен, что при всем своем раздолбайстве он весьма любим undergrad’ами по данным Ratemyprofessor.com. В общем, им виднее. Я наверняка слишком критичен к профессору Вилкоксу и чего-то в не понимаю.

Для защиты Шаохонга была зарезервирована самая маленькая из известных мне комнат – 325 в Eberly.

Может, все другие были заняты, а можно это хитрый ход. У нас в СПбГУ защиты кандидатских всегда назначали в середине рабочего дня «в городе», на Васильевском острове. Так как из Петергофа, где собственно химфак расположен, добраться до туда занимало не меньше двух часов, поговаривали, что это специально делалось для того, чтобы на защиту приходили только нужные люди и не звучали неудобные вопросы.

Потому я счел необходимым зайти на защиту. Оказалось, что, во-первых, Шаохонг принес печенье и банки с Pepsi, за что ему сразу можно поставить «плюс».

Во-вторых, народу пришло ровно столько, сколько комната вмещала, и даже еще пара свободных стульев осталось. Были соответственно четыре профессора из committee (Вилкокс, Карран, Нельсон и Дёмлинг) и четверо аспирантов/постдоков, включая меня. Вилкокс очень кратко представил Шаохонга собравишимся, не упомянув ни года начала аспирантуры, ни того, куда соискатель собирается податься после защиты. Вот в этом узком кругу Шаохонг повел свой рассказ белыми формулами на синем фоне. А за окном тем временем разбушевалась гроза, и переключения слайдов временами сопровождались раскатами грома. Что бы это символизировало?

Его исследования за эти годы разделились на две методологические темы: одна со счастливым концом, другая с почти счастливым. Вначале они взялись придумывать хиральный карбеновый лиганд, который связываясь с палладием, катализировал бы некую реакцию, открытую профессором Хартвигом. У Хартвига ee (enantiomeric excess) был порядка 70%, что весьма кисло по нынешним временам. Шаохонг наварил много разных хиральных карбенов: рогатых и не очень. Но в реакции, несмотря на высокие выходы, не смог добиться ee выше 78%. А тем временем, другие группы, работая над той же задачей, опубликовали лиганды, повышающие ee до 90% и выше. То есть Шаохонг оказался в неприятной ситуации, когда работы проделано много (штук тридцать карбенов он сварил, каждый не меньше, чем 5-7 стадий, все протестировал, ee померил), а публиковать по сути нечего. Тогда он взялся за другой проект, тоже по схожему палладиевому катализу, тоже с карбенами, но уже ахиральными. Тут дела пошли веселее. Они разработали (не знаю насколько новый) синтез дибензазепинонов, которые в том числе представляют собой основу молекулы LY411575, предложенной для лечения болезни Альцгеймера. Саму молекулу они, правда, синтезировать не стали, так как у нее есть полифункциональный хвост, который надо вводить энантиоселективно. В общем, опубликовали в JOC просто синтез дибензазепинонов.

За сим Шаохонг закончил свою презентацию. Вилкокс спросил, есть ли вопросы от слушателей вне committee. Я решил не обижать докладчика и задал очень простой вопрос. Даже не вопрос, а тезис, с которым тому только оставалось согласиться. Я спросил Шаохонга, синтезировал ли он энантиомер своего катализатора и какую конфигурацию продукта, он бы получил с тем энантиомером. Понимаю, что вопрос глупый, но ничего умнее я родить не смог. Однако докладчика мой вопрос привел в совершенное замешательство. Он стал переключать слайды, еще раз рассказывать о синтезе лигандов. Я переформулировал вопрос пару раз. Затем его стали переформулировать по очереди профессора. В итоге все вместе пришли к консенсусу, что энантиомерного лиганда Шаохонг не готовил, но мог бы, и если бы приготовил, то, скорее всего, получил бы другой энантиомер продукта с тем же ee, но кто его знает: в химии разное случается. Я понимаю, что нервы, понимаю, что за семь лет аспирантуры, Шаохонг остался с английским языком на «вы», и что неожиданный вопрос кого угодно может выбить из колеи. Но все-таки, зачем переживать, если и так все всегда защищаются: защита – это пустая формальность, а я играю в этой комедии роль аспиранта, задающего тупой вопрос.

Больше вопросов не последовало, Шаохонг уединился с профессорами для закрытой части защиты, а я пошел в лабораторию писать этот рассказ. Больше я на сегодня ничего не планировал, кроме ЯМР в 4 часа, а в 5 часов я докладываюсь на еженедельном group meeting'e.

Pittsburgh Marathon

Дождливые выходные – не самое лучшее время для фотопрогулок. Я совсем было собирался просидеть дома, готовя постер, но из местных новостей узнал, что в воскресенье утром состоится ежегодный Питтсбургский марафон.

И я решил поставить собственный рекорд – встать в 7.20 утра и пойти посмотреть, как люди бегут. А в результате не только посмотрел, но и сам прошел в общей сложности 13 миль, следуя за марафонцами до самого финиша.

Марафонская трасса (по американским меркам – 26 миль), начиналась в Даунтауне, уходила на North Side, потом на South Side, потом вновь по мосту в Окланд и далее петляла по самым разным районам, пока не возвращалась в Дауттаун и на North Side – на бейсбольный стадион PNC Park, где был расположен финиш. Бегуны стартовали в 7 утра, а ходоки (можно было заявиться и в таком качестве) вообще в 6. Для завершения им отводилось семь часов – после все перекрытые дороги открывали для машин.

На карте марафонская дистанция зеленая–желтая–красная. Мой путь отмечен синим.

Ближе всего к моему дому располагалась отметка «20 км» рядом с Carnegie Library и чуть поодаль на Forbes Avenue развевался вымпел «12 миль».

Я прикинул, что самые резвые участники доберутся туда часам к восьми (хотя 20 км за час – это действительно серьезная скорость). Нехотя проснувшись в 7.20 (лег в половину третьего), позавтракав, я вышел на улицу и тут же захотел вернуться в дом. Моросил мелкий-мелкий дождик, было сыро, сумеречно, прохладно и безлюдно. Но во мне возобладало иное желание: раз уж оделся и вышел, то хотя бы пройдись, посмотри, как там все перекрыто, дождись первых бегунов и иди досматривать сны.

Fifth Avenue была перекрыта, начиная от Craig Street, откуда со стороны Forbes Avenue завернут участники соревнований.

Полицейский в светоотражающем лимонном плаще мерз и мок возле своей машины, перегородившей боковую улицу.

Это уже другой полицейская на Forbes.

Мимо знакомых зданий

Heinz Chapell снова.

я вышел на Schenley Plaza и пробрел вдоль Forbes Avenue. Дождь был досадный, но не сильный, и даже не мешал мне фотографировать. Да и температура была в районе 60 °F (15 °C).

Я приближался к надземному переходу “University of Pittsburgh: Founded in 1787”, когда на дороге наконец началось движение. Проехали двое велосипедистов, за ними двое мотоциклистов и Toyota SUV с надписью Dick’s Sporting Goods Pittsburgh Marathon (спортмагазин со смешным названием Dick’s – главный спонсор марафона). А потом смотрю – бегут.

Было почти ровно восемь утра. Сплоченная группа из семи чернокожих атлетов бодро работала ногами.

Я сразу заметил, что вид у них какой-то неамериканский. Черные американцы не настолько худые. А бегуны выглядели точь-в-точь как кенийские стайеры, коими в итоге и оказались. «Ясно, кто победит», – подумал я. «Кенийцы ездят по разным городам и странам и выигрывают все призы на марафонах». Но я поторопился с выводами. Где-то полминуты спустя, показалась черно-белая пара бегунов.

В тот момент никто, разумеется, не знал, что победителем марафона и соответственно обладателем гибридной «Тойоты» окажется белый американец из этой пары Jeffrey Eggleston из Аризоны. Вот он мчится мимо меня с номером 5 на груди с такой скоростью, что фотоаппарат на нем не сфокусировался. Его время – 2:16:40 – весьма солидно. Но он, конечно же, бегун-профессионал, в олимпийской сборной и так далее. Вторым с отставанием в 28 секунд будет один из кенийцев, бежавший в той первой группе под номером 83. А у женщин марафон выиграет эфиопка. В целом же по моим оценкам расовый состав участников на 99% White.

По мере того как время шло, а я шел дальше во Forbes Avenue навстречу спортсменам, росло число пробегавших мимо меня марафонцев, в том числе появились женщины-бегуньи. Но все это были профессионалы и зубры, двигающиеся в парах или в полном одиночестве. Толпы любителей повалят еще нескоро.

Под навесами магазинчиков и ресторанчиков разместились немногочисленные на тот момент зрители. Но чем дальше я продвигался, тем оживленнее становилось на улице, тем громче раздавались крики поддержки, треск трещеток и звон колокольчиков. В конце концов, всего заявлялось 18 000 участников. Большинство из которых, правда, выбрало полумарафон, который до Окланда не добирался. Но все равно тысяч пять замахнулось, бегом или пешком, на настоящий марафон. И у этих тысяч были друзья и родственники, пришедшие с разнообразными плакатами поддержать своих бегунов.

Как вариант, можно было еще бежать эстафету командой из пяти человек (под спонсорством Fedex'a). Но это, конечно, не так весело и достойно, как собственноножно отмахать 42 км.

На ключевых перекрестках под синими навесами расположились местные любительские рок-группы, которые своими веселыми и громкими мотивами призваны были вселять в марафонцев и зрителей заряд бодрости.

Я даже удивился, насколько много таких групп принимало участие. Штук пятнадцать я сам видел и слышал, пройдя от силы треть всей дистанции.

А еще дальше начинались aid and fluid stations.

Там подуставших бегунов на ходу подкармливали бананами

Цена на бензин $3.89 – липовая. Это если у них же помыть машину. На самом же деле $4.09.

и апельсинами,

поили водой и Gatoraid’ом (такой специальный напиток, восстанавливающий баланс электролитов в организме). К этому времени уже пошли целые толпы вымотавшихся участников, которые с жадностью тянулись к волонтерам за водой, любезно предоставленной Pennsylvania American Water.

Особенно радовалась одна девочка, стоявшая первой на раздаче воды.

Она громко выкрикивала, сколько участников ей было остаканено. Когда я шел туда – было в районе 60, назад – уже перевалило за две сотни. Может, у них между школами что-то вроде социалистического соревнования?

Все эти скомканные бумажные стаканчики, апельсиновые корки и банановые обгрызки летели на асфальт, откуда их время от времени отгребали волонтеры с граблями.

Иным участникам больше чем на финиш, хотелось посетить кабинки Mr. John’а. Причем иногда приходилось попрыгать снаружи в ожидании своей очереди.

Помимо моей «мыльницы» забег документировала и более серьезная техника.

С этим фотографом мы пересекались неоднократно. Он то забегал вперед, то отходил назад, то выбегал на середину улицы, чтобы подловить смешной кадр. А я медленно, но верно пробирался до пересечения с Boulevard of Allies (проходит сверху по мосту), где тротуар заканчивался и начинался спуск к реке. Соответственно для участников это был подъем, и транспаранты по бокам призывали «Убить тот холм».

В этом месте марафонцы уже наносили That Hill’у последние удары пятками, но сами выглядели уставшими.

В иной толпе бежал предводитель с табличкой. На сем штандарте было написано, например, “Pace 3:40”, что означало, что этот бегун двигается в темпе, в котором марафон преодолевается за 3 часа 40 минут.

Такой ясный ориентир для остальных. Первой была табличка, кажется, “3:10” (разумеется, никто не побежит с цифрами “2:20” в руках), последней, что я видел – “4:20”.

Так как результаты можно узнать на сайте, просто вбив номер участника, то я ознакомился с последующей судьбой бегунов, оказавшихся на снятых мной кадрах. Набрал немало занимательной статистики. Например, бегун со штандартом “Pace 4:00” пришел на финиш за ровно 3:59:46. В целом все люди сохраняли темп, взятый на старте. Кто был впереди пришел раньше, кто позади – позже, кто-то совсем сдох. Но были и исключения. Например, бегунья на следующем снимке, движется по времени 3:35, но в итоге финиширует 11-ой среди женщин с результатом 2:47:05.

Первую половину марафона она преодолеет за 1 час 47 минут, а вторую – за 1 час. Очень удивительная расстановка сил.

И вообще тот сайт + фото дает немало информации сомнительной с точки зрения сбережения privacy. Так я могу найти не только имена, но и возраст, и город проживания участников. Если на фото бегут рядом два человека с номерами, различающимися на единицу, ему – 51 год, ей – 23 года. Фамилии и города совпадают. Финишировали тоже одновременно за 4:01. Какова вероятность, что это отец и дочь?

А люди все бежали и бежали, и не было видно им конца и края.

Я медленно двинулся назад, но хотел дождаться, когда побегут фрики. Должны же быть участники в костюме Санта Клауса или на худой конец в рогатом шлеме.

С другой стороны, за 42 км вам станет не до шуточек.

Фрики тем не менее побежали: фиолетовые, раскрашенные под бэтмановского Джокера и иные, но вот батарейка у моего фотоаппарата к тому времени села. Досадно было, что я столько кадров потратил вначале в сумерках на всякую ерунду, а когда стало интересно, оказался фотобезоружен. К тому же я не заряжал аккумулятор после прошлой прогулки – думал, что сщелкаю пару бегунов, а больше снимать будет нечего.

Последнее фото я сделал с пешеходного моста, откуда открывалась вся панорама Forbes Avenue.

Мне уже не хотелось спать, дождь прекратился, и я продолжил идти за марафоном заместо воскресной прогулки.

Свернул на Craig, потом на Fifth, потом на Aiken, потом на Walnut. Тут бы мне возвращаться, но я рассудил, что скучно идти тем же путем, и пока марафонцы бегут по бедным и криминальным районам Homewood, Point Breeze и East Liberty, делают петлю в Highland Park, я могу срезать по Highland Avenue и вновь встретить передовые группы. Мне действительно удалось это сделать (см. карту в начале поста). А выйдя к 21-ой мили, я прикинул, что до финиша осталось 5 миль – полтора часа нормальным шагом. «Гулять так гулять», – постановил я.

В какой-то момент фотоаппарат ожил, я сделал еще три снимка, после чего тот отключился уже окончательно.

Очень жаль, так как впереди ждало еще немало красивого и интересного. Особенно когда марафонцы бежали в Даунтауне на фоне небоскребов и через мосты. Так что все эти картины останутся не в блоге, а лишь у меня в голове. Как встречали бегунов со своих крылец и из-за стекла Apple Store жители богатого Shadyside, как все же вышли покричать слова поддержки черные обитатели East Liberty, как приветствовал марафон польско-итальянский Bloomsfield, а ресторан Church Brewers предлагал вместо воды освежиться бесплатным пивом, как играли волынщики рядом с Irish pub’ом в Strict District'e, как все больше и больше становилось зрителей на подходе к мосту и стадиону.

В какой-то момент, я тоже стал громко хлопать в ладоши, подгоняя тех, кто переходил с бега на шаг. И так мне хлопать понравилось, что идя последние мили две по весьма безлюдным складским улицам, где и тротуара-то нет и поддержать марафонцев некому, я почти не переставая хлопал, гоня бегунов вперед. До самого-самого финиша я не протиснулся, так как там скапливались толпы финиширующих и встречающих. Было около 11.15, то есть финишировали люди с временем 4:15. Из знакомых я заметил профессора Койде. Финишировал он согласно сайту на 1585-ом месте с результатом 4:06:00. Неплохо для сорокапятилетнего профессора органической химии. Не зря я зову его самураем.

Народ все бежал, а мне уже захотелось домой. Поначалу я испугался, что из-за перекрытых дорог автобусы из Даунтауна не ходят. Идти весь путь назад мне никак не хотелось. Рассказывали же в новостях про церковь, в которой воскресную службу перенесли субботу, так как церковь стояла на самом пути марафона и к ней в воскресенье с утра было бы не подъехать. К счастью, автобусы ходили, только разворачивались раньше, чем обычно: не по Liberty, а по Grant Street. Когда я туда добрался, то сразу сел в 71C, который довозит чуть ли не до самого дома.

Усталость от прогулки накопилась, так что дома я отдыхал. Доделал постер, обменялся с братом фотографиями по Skype (он мне Париж, я ему марафонцев), сварил себе на следующую неделю кастрюлю супа, почитал ЖЖ и уже в час ночи пошел спать.

Марафон оказался веселее, чем я предполагал.

Жалко, что фотоаппарат так быстро разрядился. А в следующем мае я уже не в Питтсбурге. Может самому когда-нибудь поучаствовать? За семь часов я 26 миль, конечно, пройду, а вот пробегу ли за четыре? Сейчас, без подготовки, разумеется, нет. Самые длинные дистанции, которые я бегал в жизни были два раза по 10 км на физ-ре в универе. Бежал я в районе 50 минут и после финиша вряд ли пробежал бы еще 10, не говоря уже о 32 км.

Paul Dowd Lectures

В последнее время у нас семинары органической направленности проходят чуть ли не каждую неделю. И я обычно их посещаю, только вот все они настолько обыкновенны и однообразны, что мне не хотелось рассказывать о них. Чуть веселее было на этой неделе, так как лекции (в среду и четверг) опять были именные: Paul Dowd Lectures, посвященные памяти профессора нашего университета Пола Дауда (1936–1996).

Я не знаю, почему он умер от рака в 60 лет (профессора органики часто живут до 90 лет, но вот случаются исключения). И с 1997 года его жена и коллеги учредили такие памятные лекции, на которые приглашаются молодые профессора, работающие в области органической и биоорганической химии. Например, в прошлом году у нас гостил Кристофер Чанг из Berkeley, а за год до этого Тимоти Джемисон из MIT.

Вступительное слово о профессоре Дауде произнес Карран, надевший по случаю пиджак. Начал он с того, что мало кто в этой аудитории (включая профессоров) помнит профессора Дауда (по моим подсчетам должны помнить сам Карран, Випф, Чапмэн и Коэн – все остальные пришли в Питтсбург позже), потому Карран кратко напомнил о том, что Дауд получил PhD в Columbia с Рональдом Бреслоу (Бреслоу был всего на пять лет старше и до сих пор профессорствует), затем работал с Робертом Вудвордом, состоял на некоей должности в Гарварде, пока не перебрался в Питтсбург, где был в 1970-е главным органиком вместе с Тедом Коэном (профессор Коэн тоже, наверно, старше Дауда, но до сих пор руководит аспирантами, ходит на все семинары, хоть уже имеет emeritus статус). Работал Дауд в области физической органической химии и изучал механизм действия витаминов. Карран особо отметил статью 1966 года в JACS'е, «название которой состоит из одного слова – Trimethylenemethane, занимает одну страницу и написана одним автором». На самом деле там чуть больше страницы.

Остается добавить, что для своих кинетических экспериментов, я использовал УФ-лампу фирмы General Electric, на которой было написано Dowd group (самой лампе было 30 лет).

После краткого введения речь взял профессор Випф, представлявший докладчика этого года Кэрол Бьюли – старшую научную сотрудницу Института диабета и болезней почек и пищеварительной системы Национального института здоровья в Бетесде, штат Мэриленд. Однако она не занимается ни диабетом, ни болезнями почек, а природными соединениями, выделенными из морских организмов, с активностью против ВИЧ и потенциальными антибиотиками.

Я о ней ничего до этого не слышал, но я вообще мало знаю людей вне университетов. Также я не так уж интересуюсь статьями по выделению природных соединений, хотя в СПбГУ заканчивал одноименную кафедру и даже экстрагировал тритерпеноид бетулин из березовых опилок. Так вот Кэрол Бьюли получила PhD в 1995 году в Институте океанографии Скриппса, затем изучала ЯМР белков в NIH, стала сотрудницей, получила награды: NIH Director's Award, NIH Women in Science Award и Maryland Chemist of 2010. Я уж не знаю, как у них построен рабочий процесс в NIH, но на нее в том числе работают аспиранты из Georgetown University.

Важную часть их исследований составляет полевая работа. Например, на островном государстве Тихого океана Палау (небезызвестный palau’amine был выделен из тварей, проживающих в тех же местах). Вот типичная цитата из экспериментальной части одной из их статей: “The marine sponge Theonella swinhoei was collected by hand using scuba on Uchelbeluu Reef in Palau at a depth of 330 feet in June 2008 and frozen within 2 h. Samples were flown to Maryland frozen and stored at –80 °C until freeze-drying prior to extraction.”

А вот в Пуэрто-Рико в этом году они ехать не собираются, так как все интересующие их губки и водоросли из-за прошлогоднего разлива нефти сдохли по всему Карибскому бассейну. Зато их почему-то много наплодилось в Тирренском море у берегов Италии, где их вычерпывают ведрами и выкидывают, настолько они достали местных жителей и туристов.

Соответственно послелекционные вопросы в большинстве своем были не по химии и не по структурам выделенных соединений, а про губки. Почему они то растут, то их нет, то потом снова растут, но уже в совершенно другом месте? Можно ли их выращивать в лабе и подвергать эволюционному стрессу, чтобы они вырабатывали новые вещества? Чем объясняется такое богатство активных веществ именно в губках? Какая часть веществ вырабатывается самими губками, а какая симбиотичными с ними бактериями? Чем обусловлен яркий цвет губок?

На вопросы были даны краткие ответы: Загадка Природы – Нет, в лабе губки дохнут – Губки малоподвижны, надо защищаться от хищников – Определенная часть, но сложно установить какая – Соединениями с полиолефиновыми цепями, которые охарактеризованы, но интересной биологии не найдено. За сим лекция в среду закончилась.

Вторая лекция в четверг была, по крайней мере для меня, намного скучнее. Природные соединения уже почти не упоминались. Рассказ пошел о ингибировании проникновения ВИЧ через клеточную мембрану. Какие там гликопротеины, как их можно связывать и так далее. Слушать про все эти таблицы IC₅₀ мне почему-то всегда скучно. В результате и вопросов было меньше. Dowd lectures на этом закончились, профессору Бьюли был вручен памятный подарок в блестящей золотистой обложке с намеком, что второй, более практичный подарок придет позже по почте в конверте. Всех поблагодарили за внимание, и мы разошлись по лабам.